– Пусть говорят! Пришло время все изменить – Убежденность в его голосе покорила ее. – Я думал об этом. Это станет символом того, что мы стремимся исправить ситуацию с Махлэндом. Это доказало бы, что мы верим, что между нами нет принципиальных различий. Ты будешь рядом со мной, когда мы займемся изменениями.
Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Но Кастилия…
– Мне не нужно жениться на Розе, чтобы получить заверения в том, что мы заключим с ними союз.
Голова у нее закружилась.
– А финансовые проблемы королевства…
– Их можно решить другими способами, когда регент не пытается сохранить статус-кво превыше всего остального.
– Твой брат никогда этого не допустит.
– Если мы сбежим, его мнение ничего не изменит.
Нив внимательно посмотрела на принца:
– Ты как следует думал обо всем.
Он выглядел одновременно довольным и озабоченным:
– Есть еще возражения?
– Кит, я не думаю, что я…
«Я не думаю, что заслуживаю этого».
Она спрятала лицо в ладонях:
– Это слишком эгоистично.
– Ты никогда в жизни не поступала эгоистично. Почему ты не видишь того, что вижу я? Я никогда не встречал человека, который был бы вполовину таким же состоявшимся или добродетельным, как ты! – Кит бережно убрал ее руки от лица, и его голос смягчился. – Перестань критиковать себя и занижать собственные достижения. Перестань отрезать от себя куски, когда ты и без того лучше всех на свете.
«Никчемная девка из захолустного городка».
«Но ведь не можете вы быть настолько жестоки, чтобы обречь всех нас на гибель из-за вашей глупой романтичной прихоти…»
Они настроили бы весь мир против них. И если бы это было так просто – остановиться. Довольство было застоем, капитуляцией, смертью. То, что ждало Нив впереди, было темным и неопределенным. Ну а позади разрушался мост, а под ним – поднимался прилив, по которому Нив не могла плыть. Оставалось только бежать вслепую.
В его глазах отражались все ее надежды и все страхи.
– Не отрекайся от меня только ради того, чтобы отречься от себя.
У нее перехватило дыхание. Отчаянно пытаясь разрядить обстановку и не дать себе сосредоточиться на этом увещевании, Нив сказала:
– Это несправедливо, когда ты так смотришь и так одурманил меня сегодня. Спроси меня завтра еще раз, чтобы у меня было время подумать.
Его глаза закрылись, а брови беспокойно нахмурились. Ей захотелось разгладить его морщинки.
– Хорошо.
Кит помог ей одеться, с удивительной ловкостью зашнуровав корсет и застегнув все пуговицы на спине платья. Она с трудом переносила тяжесть их молчания.
– Знаешь, – сказала она, – у тебя неплохо получается. У тебя могла бы быть другая, более скандальная жизнь – в качестве горничной какой-нибудь леди.
Он фыркнул:
– И ты самый непрофессиональный камердинер в мире.
Закончив расправлять его шейный платок и заправив его обратно в жилет, Нив наклонилась, чтобы поднять его сюртук. Из кармана ее юбки вывалился лист бумаги. Сердце ушло в пятки – письмо Лавлейс лежало в лунном свете у их ног.
Не надо! Когда Кит взял его в руки, слова уже почти сорвались с губ.
Письмо было у него в руках – ее имя, написанное тем изящным почерком, черная сургучная печать на конверте. Пробежавшись взглядом по конверту, Кит протянул ей письмо.
Нив не взяла конверт:
– А, мое послание домой.
– Я поверил бы тебе, если бы не почерк. Это почерк Синклера.
В голове Нив стоял металлический звон, пока она пыталась осмыслить то, что он только что сказал.
– Что?
Кит нахмурился:
– Ты о чем?
Нив прислонилась к стене. Вся комната закружилась, и она почувствовала биение своего сердца примерно в пяти разных местах. Когда она наконец почувствовала, что может говорить, ее голос был болезненно тихим.
– Ты уверен, что это Синклер?
Кит выглядел растерянным.
– Да, он написал мне сотни писем.
Синклер был Лавлейс.
Внезапно стало понятно, почему Лавлейс так быстро узнала ее имя и где она остановилась; почему так много знала о каждом событии; почему презирала Джека; почему была полна решимости разоблачить коррупцию Короны и защитить махлийцев.
Лавлейс была Синклером.
Он писал о ней после всего, что она ему доверила, после того, как они провели вместе столько времени, после всей доброты, которую он проявил к ней. Предательство пробило ее навылет. Как он мог так поступить с ней? С Китом?
– Кит, – сказала Нив, – я должна тебе кое-что рассказать. Возможно, лучше показать тебе. Но это будет выглядеть очень плохо, и ты должен будешь позволить мне объяснить…
– Помедленнее. Ты несешь бессмыслицу.
Нив могла бы покончить с этим прямо сейчас. Взять у него письмо, мило улыбнуться и притвориться, что этого никогда не было. Поцеловать его на ночь и позволить себе принять все, что он ей предложил. Позволить ему идти по жизни, так и не узнав, что его лучший друг участвовал в заговоре против него. Быть счастливой.
Но если он твердо решил заполучить ее, то должен идти к этому с широко открытыми глазами. Он должен знать всех людей, которые причиняли ему боль и хранили от него секреты, в том числе и она.
Нив судорожно вздохнула:
– Открой письмо!
