Он подходит к девушке и садится рядом с ней на камни, а после протягивает руки и обнимает её, прижимая к себе. Он чувствует, как дрожит её тело, как она плачет, как протягивает свои тонкие руки и обнимает его в ответ, утыкаясь лицом в его грудь.
Он знает, как ей больно. Он знает. что она сейчас чувствует. Он сам прошел через всё это.
- Ты справишься, Гермиона, - прошептал он тихо, гладя девушку по спутанным каштановым волосам. Он не обратил внимание на то, что назвал гриффиндорку по имени. Сейчас он лишь хотел одного - забрать всю её боль, чтобы не видеть её слез. не видеть, как она страдает, как прячет боль за масками, как это делает он сам.
– Скажи, что ненавидишь меня, Малфой, – она говорит так тихо, будто на грани жизни и смерти. Она будто умоляет его сказать эти слова, но он не может. Почему?.. Потому что это не так?..
Она поднимает карие красные от слез глаза и смотрит на него, как бездомный маленький котенок.
Серые глаза встречаются с карими и она не дышит, смотря в теплые глаза, в которых видит нежность?..
Он подносит руку к её мокрой щеке и проводит по ней большим пальцем, так мимолётно, так нежно, будто они никогда не были врагами, будто не ненавидили друг друга семь чертовых лет. А может всё это была лишь игра для других и для себя? Может они пытались отрицать чувства, скрывая их за поддельной ненавистью?..
– Давай же, Малфой! Скажи это!! – её голос срывается на крик отчаяния. Ей больно. Больно от того, что он играет. А играет ли?..
Ей больно от того, что она не может сказать того же.
– Ты просишь невозможного, – он ухмыляется, не так, как обычно, а как-то грустно и заправляет выбившуюся прядь каштановых волос за ухо.
Она смотрит на него с непониманием, а после тяжело вздыхает, по щекам начинают скатываться слёзы.
– Ты играешь. Хочешь снова растоптать меня, унизить, потому что я Чертова грязнокровка, Малфой!? Забыл?! – она кричит, кричит и плачет, отталкивая его от себя, грубо и поднимаясь на ноги.
Сердце Малфоя пропускает удар, по спине пробегают мурашки, а в глазах мелькает страх?..
Она смотрит на него сверху вниз. Её колени разбиты в кровь, густая бордовая жидкость капает с колен, но она не замечает, будто вовсе не чувствует боли, пухлые губы искусаны до крови, а карие глаза мечтают молнии.
– Ты нихуя не понимаешь, Грейнджер, – его голос дрожит, он поднимается на ноги и встаёт прямо напротив неё, на расстоянии вытянутой руки.
Он чувствует вину?..
– Объясни, я на настолько тупая, Малфой, – спокойный и такой пугающий тон, который не представляет ничего хорошего.
Он нервно проводит руками по платиновыми отросшим волосам.
–Хочешь услышать, что я ненавижу тебя, да пожалуйста!!!– терпению Драко приходит конец и он кричит, надрывая горло, кричит так, как кричал, когда узнал о том, что отец мёртв. Ему больно.
Он делает шаг вперёд, и она ощущает его горячее дыхание на своей щеке.
– Я ненавижу тебя, Чертова грязнокровка!!! – слова насквозь пропитаны ядом, она поднимает карие глаза встречаяь с ним взглядом. Его металлические серебряные глаза смотрят с презрением, как и всегда.
– Довольна?! – он рычит, и она ощущает ментоловый запах, исходящий от него.
– Легче не стало, – она усмехается, будто психически больная и впивается в горячие приоткрытые губы парня накрывая их своими ледяными.
Он не отвечает на поцелуй, находясь в шоке, но в следующую минуту проникает в её рот своим языком, ощущая металлический привкус на её губах.
И это становится глотком кислорода для обоих.
Это становится причиной жить дальше…
========== 16. Я убью его! ==========
Прошел ровно месяц после того случая рядом с озером. Гермиона и Драко стали что-то наподобие друзей, хотя порой обоим сносило крышу и они набрасывались друг на друга, словно хищные звери. Слизеринец и гриффиндорка часто проводили свободное время в гостиной старост или выручай-комнате, но в последнюю неделю, когда Драко снова стал закрытым и раздражительным, Гермиона настрожилась. Парень отталкивал её от себя не позволяя помочь.
– Да, что с тобой такое твориться?! – не выдержала Гермиона, наблюдая за тем, как Малфой громит выручай-комнату. Её глаза пылали огнем смотря на такого пустого и холодного Малфоя.
– Отвали, Грейнджер, – в серых глазах блеснули слёзы, которые парень сдерживал. Никто не знал, как ему сейчас было больно, как больно было говорить такое Гермионе, такой любимой и такой любопытной.
– Нет, пока ты не расскажешь всю правду, я не отвалю от тебе и более того не выпущу из этой комнаты, – твердо, сказала девушка и прикоснулась рукой к ледяной щеке, по которой скатилась одинокая слеза, оставляя на бледной коже мокрый след.
– Прости меня, Гермиона, – он прошептал эти слова и резко достал палочку, оглушая Гермиону. Та упала на пол, корчась от боли.
Он ненавидел себя, ненавидел за то, что боялся и за то, что полюбил.
