…Веры, которую Наоэ предал.
Кагетора не смог бы представить более отвратительного поступка.
Тебя одного я не прощу до конца вечности!
Мучительные воспоминания снова возвращались к жизни.
Минако, она дико билась.
Наоэ, он безжалостно прижимал ее к земле и срывал с нее одежду, а она плакала и выкрикивала имя Кагеторы…
Должно быть, над собой она видела глаза зверя.
И его, который в этого зверя превратился…
Чье же имя выкрикивало его сердце?
Имя, что в клочья разрывало душу.
А когда та жестокая ночь сменилась рассветом…
Рядом с обнаженной Минако, которая замерла, словно изломанная кукла, он вернул человеческую душу и смог только подивиться своему зверскому поступку. Стыд и отвращение к себе столкнули сердце Наоэ туда, где его никогда не исцелить. А Минако, с болью, затаившейся глубоко в глазах, сказала только одно в его холодную сгорбленную спину.
Наоэ заслужил самых страшных издевательств и оскорблений, которые ей бы захотелось обрушить на него. Он, надругавшись над Минако, заслужил слов «он изнасиловал меня» и любой жестокости в отместку. Минако не должна была верить ему, что бы он не делал. Она должна была поразиться и ужаснуться; она должна была ненавидеть его. И все же… И все же она… Минако…
Его отношения с Кагеторой и Минако, эта ошибка, которая сокрушила бы все четыреста лет в одну ночь — она, зная все это, спасла его.
Сказав только одну маленькую вещь…
Она пристально смотрела на него со святостью и болью в глазах.
Но человеку, который стал бы его святым…
Он…
Он нанес завершающий удар — этот отвратительный акт под названием каншо.
Именно он добил этих двоих — их, которые так любили друг друга.
Ну почему губы Минако выплюнули слова Кагеторы?
В кого переродилась маленькая жизнь, зачатая в том теле?
Ну почему все получилось именно так?
«Могу ли я начать все сначала?»
Было невыносимо думать так перед Кагеторой, который потерял свои воспоминания. Да, верно. Он, притворяясь, что сожалеет, в потайных уголках души только радовался, что Кагетора позабыл тот позор.
Смог ли Кагетора дать ему еще один шанс, хоть эгоизм и испортил его?
Внезапно снова соскользнув в депрессию, Наоэ уставился на одинокие огни по бокам улицы.
Черный БМВ проехал мимо и подъехал к воротам дома Уэсимы. Из машины, вместе с несколькими компаньонами, вышел человек средних лет в традиционных японских одеждах. Их радушно встретили и провели внутрь. Видимо, они были гостями Уэсимы.
Наоэ подался вперед и увеличил громкость подслушивающих устройств. Кажется, в доме суетились и волновались.
«Кто его гость?»
Быстрый взгляд не дал Наоэ точной информации, но ему казалось, что он уже видел этого человека раньше.
«Кто-то, связанный с политикой?»
В доме начались переговоры. А некоторое время спустя…
— Захват Сэндая продвигается благополучно.
В комнате беседовали двое. Сидя на большом стуле татами, член палаты представителей Уэсима… нет, генерал Сенгоку Могами Есиаки… разговаривал со своим только что прибывшим гостем.
— Кажется, Датэ смешались — усилиями воинов Асины. При таком раскладе нам следует победить духов Датэ Масамунэ, прежде чем мы завершим дзикэ-кеккай[50].
— Истинно так. Наши онре должны разорвать души клана Датэ и обречь их на вечное страдание, — гость надменно засмеялся. — Что ж, я не позволю им пойти к очищению, сотру их личности и заставлю их души служить нам. Они станут нашей мощью; для нас они уберут всю угрозу на северо-востоке — так мы и убьем двух птиц одним камнем. Сдается, Датэ еще не знают о союзе между Могами и Асина.
— Сверх того, союз против Датэ между Нанбу, Сатакэ, Оосаки, Иваки и Сома близится к распаду. Когда мы изготовили ловушку, покончить с Датэ будет очень легко. Я не намерен допустить, чтобы этот союз из прошлого любовался здесь светом дня.
Могами Есиаки поднес к губам стаканчик сакэ:
— Асина-доно, живет ли еще в вас ненависть к Датэ?
— Как мог я забыть? — выплюнул Асина Мориудзи[51]. — Мы, Асина, мы — благороднейшая семья еще со времен Камакуры[52], разгромлены Датэ. Нет, и еще одно: сына Сатакэ нельзя было принимать в клан. Асина пали из-за того, что такой, как он, стал во главе семьи. Злополучие моего дома было проклятьем, наложенным Датэ и Сатакэ. Они сговорились захватить Асина. Однако эта битва окончится по-другому. Возрождение Правителя Золотого Века Асины Мориудзи больше не позволит этим юнцам действовать, как им заблагорассудится. Я покажу им истинную мощь клана Асина.
— Оставляю это на вас, Асина-доно. Не сомневаюсь, что вы заполучите голову Одноглазого Дракона Датэ.
— Лесть мне не нужна.
— Это не лесть: я говорю от всей души. И кое о чем еще мне бы хотелось вас попросить.
Двое с момент пристально смотрели друг на друга. Еще более настороженно.
— Полагаете, вы меня приняли? — пробормотал Асина Мориудзи; черты лица его духовного сосуда исказились.
На угловатом лице Уэсимы появилась хитрая улыбка:
— Пожалуйста, сим вечером ни о чем не тревожьтесь.
«Удивительно…»
Наоэ, который весь разговор подслушал с помощью жучков, прицепленных в доме, был слегка ошарашен.
«Асина и Могами, вместе…»
