– Ой, заткнись, святая нашлась! – Идена шлепнула ее по колену, и Сара захохотала. – Теперь вдруг после стольких лет ты проявляешь к этому интерес. Успокойся!
Идена встала и начала прибираться на столике. Задребезжали стаканы, тарелки.
– Оставь, я съем, – Сара вырвала у нее блюдо и поставила тарелки на стол.
– Я уже решила, что скажу ему. Мужик он порядочный… – Идена вновь сложила тарелки в стопку и вытерла салфеткой стол. – Но я должна подумать. Мы же никогда не будем вместе.
– Он женат?
– Нет, ну… знаешь, это не была большая любовь… так… обыкновенный случай… и с его, и с моей стороны… Просто встретились два одиночества. По дружбе. Поэтому не знаю, скажу ли я ему. Это непорядочно. Я ничего от него не хочу! Сама со всем отлично справляюсь!
– Это непорядочно…
– Да. А ты думаешь, мне просто? – Идена легла на диван поближе к Саре. – Конечно же, нет, когда ты была рядом, я знала, что малыш в безопасности, что я могла бы задержаться где-то подольше… Я ведь с ним одна и день, и ночь, и когда у него температура, и когда я в плохом настроении – я совсем одна. Я и должна сдерживаться, чтобы на нем не срываться, ведь он в этом не виноват. Хотелось бы иногда отдохнуть… Просто сесть и потосковать. Поделиться с кем-нибудь, в какую школу ему пойти, и поговорить об этом не только с вами… Но есть как есть… и этого не изменить…
Сара погладила Идену по голове. Никогда они вот так не сидели, не откровенничали о самом-самом… Она думала, что первый раз в жизни они вот так могут посидеть и поговорить. Именно так и не наоборот. И это Идена ее всегда утешала и в отношении экзаменов в театральную школу (если бы она была в тот момент с ней, то проверила бы, почему я уехала), и тогда, когда Конрад выбрал Гражину, и тогда, когда она уезжала с Яцеком в Варшаву. Это Идена была с ней от того самого момента. Это Идена требовала тепла и любви, а она ее ревновала.
– Я так скучала по всему этому… Я представляла себе иногда, что мама меня так гладит, – прошептала Идена Саре в колени.
У Сары сжалось сердце.
– Ты моя самая любимая сестра. Самая лучшая. Самая умная. И самая важная в моей жизни. Прости меня, что я ревновала тебя, – от всего сердца проговорила Сара в самое ухо Идене.
Она пропускала ее волосы между своих пальцев, и ей так хотелось ей помочь. Идена должна быть любима и не так одинока. Это Идене наконец-то должно улыбнуться счастье. А может, тот мужчина…
– Идена, а… это кто из театра? Монак? Или Вежбицкий?
Сара припомнила знакомые ей фамилии.
– О нет, дорогая! – Магический момент миновал, Идена подняла голову и вскочила. Она вновь была сильной и независимой. – Не пробуй влезать в мою жизнь. Я об этом думаю давно и сама приму решение. Не сомневайся! – отвечала она и занялась тарелками.
Так, Сара знала, что должна делать. Она поискала тапочку под топчаном, так и не попав в нее. Потом взяла в руки посуду из-под запеканки и попросила:
– Пожалуйста, отдай мне Матеушека на эти две недели. Я буду очень хорошей теткой, клянусь тебе, он точно обрадуется, а ты немножечко отдохнешь!
Идена повернулась к ней, и одна из тарелок съехала ей на блузку, оставив красный след от кетчупа.
Сара стояла и в молчании ждала ответа. Она понимала, что это ведь абсолютно вопрос доверия. Это, конечно же, глупое предложение, одно дело посидеть с ребенком два часа, а другое – провести с ним две недели. Глупое предложение. Она бы не отдала своего ребенка на две недели в чужие руки.
– С условием, что сводишь его в зоопарк, – улыбнулась Идена, и Сара бросилась ей на шею, не беспокоясь, что пачкает ее блузку остатками риса и креветок.
Самолет выруливал на взлетную полосу. Гайка сидела возле окна, она всегда любила смотреть на тучи, но самым захватывающим моментом для нее были старт, взлет, когда земля убегала и становилась все меньше и меньше, или когда приближалась, спокойная и величавая – в связи с этим сейчас она вообще не обращала внимания ни на Юлиуша, ни на Ендрека, который сидел рядом с нею.
Впереди были две недели у теплого Средиземного моря в Греции, которую она любила всем сердцем.
– Я вам точно не испорчу отпуск? – Ендрек повернулся к Юлиушу.
– Ну ты спохватился, старик! – Юлиуш рассмеялся. – Самое время менять планы! Нет, не беспокойся, ничего ты нам не испортишь, даже если приложишь старания.
И Юлиуш поудобнее устроился в кресле. Он всегда спал в самолете.
Ендрек толкнул его в локоть.
– Ты думаешь, я правильно решил уехать?
– Правильно.
Нет у Ендрека повода для беспокойства. Он сам предложил ему провести этот отпуск с ними. Ендрек в расстройстве, пусть отдохнет, поразмыслит…
– Что ты такой неспокойный?
– Я не люблю летать, – вырвалось вдруг у Ендрека.
– Что-что? – рассмеялся Юлиуш, чуть не напугав стюардессу, проходившую мимо с проверкой, все ли пассажиры пристегнуты.
– Люблю, когда я сам за штурвалом.
– Значит, у тебя проблемы с передачей контроля, а не с полетом как таковым, – уверенно констатировал Юлиуш и закрыл глаза.
– Над кем ты смеешься? – Гайка посмотрела на мужа и просияла лицом.
Эта пара была для Ендрека недосягаемым эталоном.
– Над ним, – кивнул Юлиуш в сторону друга.
