Однако она справится, сказала она себе. Как обычно, как всегда. Раньше она думала, что навсегда останется домашней курицей, а тем временем, вопреки распространенному убеждению, что в ее годы это уже поздновато, да и медиа твердили о том же, она подыскала себе работу – после сорока, когда девочки выросли. И окончила институт, получила диплом. И освежила французский и итальянский. И получила повышение на работе. И почувствовала задачу выполненной. А теперь еще и была по-настоящему любима, хотя в этом уже не было никакой заслуги Станислава.
Она вытерла нос и поменяла платок. Что теперь делать? С удивлением она отметила, что помимо удовлетворения испытывает что-то вроде разочарования… Станислав разочаровал ее… Конечно, она хотела, чтобы все обошлось без скандала, скандал ей даже трудно было себе представить. Но чего-то ей не хватило в поведении Станислава. И это было неприятное чувство. Ощущение пустоты. Или раненая мысль…
Попросту думала, что она, однако же, для него что-то значит, а к ее большому удивлению, оказалось, что ему все равно, и в этом нелегко было себе признаться.
Это ее ощутимо задело.
– Раз так, спи один, я буду спать в большой комнате! – Сара забрала из постели подушку и повернулась спиной к Яцеку. Она закрыла за собой дверь и минуту за ней постояла.
Он ее не позвал.
Нет так нет.
Ох, она не так себе представляла их встречу, совершенно не так.
Как случилось, что у них нет секса, что он обижается, а она не понимает на что и чувствует себя оскорбленной, как тогда… Нет, нет, я не буду об этом думать.
Каждый мужчина после трех недель разлуки бросается на женщину, если она для него желанна. Каждый. Только не ее муж. Когда они легли в постель, он прижал ее к себе, а она – да-да! – бросилась его целовать. Тогда он погладил ее по голове и сказал:
– Птичка, я так устал…
– Я ли твоя Птичка? – не выдержала Сара.
Через три дня будет поздно, если речь о ребенке, и вновь нужно будет ждать месяц.
– Сара, я тебя не узнаю, – отвечал ей супруг после трехнедельной разлуки и отодвинулся. – Поговорим завтра, хорошо? Я абсолютно измученный, летел двадцать шесть часов.
И тогда она решила выйти, чтобы он пришел в себя, чтобы потом, как отдохнет, поцеловал ее, чтобы попросил прощения, чтобы мог прижать ее к себе, и она ощутила бы, что желанна… А он просто-напросто заснул.
Я безразлична ему, пронеслось у нее в голове. У него другая.
Неожиданно ей стало душно. Она широко распахнула балконную дверь, зимний воздух заполнил комнату, Сара глубоко и медленно дышала, а сердце ее стало болезненно колотиться. Голова закружилась, она легла на диван, завернулась в плед и расплакалась от всего сердца.
Утром, не разбудив Яцека, Сара убежала из дома, когда еще не было семи. Несмотря на то, что до радио было далеко, часа было достаточно на дорогу. Она не позавтракала, желудок скручивало от страха и боли. Только бы успеть, чтобы на работе никто не имел к ней претензий. Но она просчиталась: на перекрестке Маршалковской и Иерусалимской столкнулись трамваи и заблокировали две улицы.
Сара вышла из автобуса, глянув на проезжую часть, где стояли машины, и нетерпеливые водители сигналили, будто бы от этого пробка быстрее рассосалась.
На радио она вбежала после восьми. Одновременно с ней в дверях режиссерской появился мужчина – Сара отметила про себя, что знает его, только не могла вспомнить откуда: наверняка из телевидения или кино. Сара улыбнулась, мужчина пропустил ее в дверях, и она пронеслась на свое место.
– Это здесь студия номер один? – У мужчины был приятный голос.
Но Яцек тоже имел приятный голос, а теперь у него любовница.
Ева, которая разговаривала с первым гостем из программы «Ранний гость», наклонилась к Саре и прошептала:
– Займись им.
Рафал готовился читать новости, измененные минуту назад. Пан Ян дискутировал о перемене в программе с постановщиком, Сара, не садясь на место, повернулась. Да-да, она откуда-то знает это лицо, причем отлично, только не может вспомнить ни фамилии, ни имени, ни профессии его обладателя.
Почувствовав пустоту, ужас, испуг, вдруг она снова сделает что-то не так, она сказала себе, что должна показать всем, чего она стоит: и Рафалу, и постановщику, и Еве, показать, что она может, превосходно умеет входить в контакт с людьми и не боится их, хотя колени у нее подгибались.
– Добрый день! – Она смело протянула руку, а мужчина ей улыбнулся. – Прошу вас. – Сара заставила себя вернуться в свою молодость, когда она еще не была такой робкой. – Я вас очень хорошо помню… Извините, вы ведь актер, правда?
Неожиданно в режиссерской воцарилась тишина.
– Отчасти! – отозвался мужчина и усмехнулся.
Сара выдохнула с облегчением. Ну конечно же, актер! Если выступает по телевидению, то кем бы ему еще быть. Укротителем ящериц?
– Знаете, я вообще-то не смотрю телевизор и поэтому прошу извинить мою бестактность… – Она знает, знает это лицо, это известное лицо, боже мой, кто же это? Сара твердо решила исправить свою неловкость:
– Наверное, пан играет в каком-либо сериале?
– Что-то в этом роде, – мужчина рассмеялся от всего сердца.
