– Я не хочу вдаваться в подробности, доченька, но верь мне, в супружестве случаются трудные минуты, однако всегда все можно изменить.
– Но вот вы ничего не должны были менять? – Сара отпихнула руку матери. – Сколько раз я могу что-то менять? В жизни что-то должно быть постоянным… Что-то, во что можно верить, то, что неизменно, что будет всегда, разве ты этого не понимаешь?
Мать вздохнула. В жизни единственным постоянством является сменяемость… То, о чем Сара и так когда-нибудь узнает.
– Что, Яцек не хочет ребенка? – спросила она, хотя хотела рассказать Саре о чем-то совсем другом, о том, что разводится с отцом.
– Хочет, только не сейчас.
– Сара, дорогая, поверь, но мне кажется, ты немного паникуешь. Вы молодые, а Яцек сегодня звонил два раза и спрашивал о тебе, – сказал отец, ставя перед ними чай. – Не знал, что случилось.
– А ты мне ничего не сказал! – Хелена посмотрела на Станислава с претензией.
– Ты вернулась за минуту до того, как пришла Сара, я не успел.
– Звонил? Беспокоился обо мне? – обрадовалась Сара. – Ясно. – Внезапно до нее дошло, что Яцек вообще не знал, куда она подевалась. – Я должна идти, – она быстро отставила кружку и бросила взгляд на обеспокоенные лица родителей. – Все будет хорошо. Я должна идти! – И выбежала из дома.
Хелена посмотрела на Станислава.
– Ты и сейчас считаешь, что ей можно сказать о разводе? Она снова расклеится.
– Когда-то будет необходимо. – Он взял в руки кружку Сары и отвернулся, чай нужно вылить, кружку вымыть.
– Когда-нибудь, да. Но не сейчас.
«Зачем ждать, когда что-нибудь случится и кто-то нам поможет? Не лучше ли сразу сказать правду, чем бесконечно обманываться… Может быть, я что-то проглядела?»
Это удивительно, как иногда случайные слова оседают у человека в голове. А может быть, и я что-то проглядела, не только эта всхлипывающая актриса. Наверное, передавали фрагмент какого-то рассказа. Рассказ по радио ночью? И кто это мог выдумать, радио и так никто не слушает.
Малгожата посмотрела в зеркало и усмехнулась. Она выглядит так, как и должна выглядеть особа, которая достигла успеха и имеет все, что захочет.
Шесть с половиной тысяч в месяц чистыми, хорошую должность, кредит в швейцарских франках с рассрочкой на двадцать пять лет, помада того же цвета, что и лак, вес на три килограмма меньше, чем в октябре, как планировала, и…
Вот так. Жизнь имела свои плюсы. Единственное, что пока под вопросом, – не проворонила ли она свой шанс?
Теперь уж Малгожата ничего не пропустит. И уж точно не этого мужчину.
В ее жизни было не так уж много приключений, она знала, что трудно выбираться из легкого секса, а легко впаковаться в трудную связь, поэтому не привязывалась к мужчинам. Когда она приняла решение уехать в Варшаву, отец ей строго сказал:
– Не связывайся с мужиками, им всегда нужно одно, ты сначала встань на ноги, а потом уж выбирай.
А мама прижала ее к груди, вечно пахнущей настоящими булочками, она всегда пахла дрожжевым тестом, и сказала:
– Доченька, настоящую любовь стоит дождаться.
Малгожате как-то раз показалось, что она влюблена. Она потеряла девственность в двадцать лет на втором курсе института, с парнем из своей группы.
– Боже мой, девочка, ты совсем не выглядела такой, – удивился он после всего, когда, вернувшись из ванны, она со стыдом натянула одеяло, чтобы скрыть следы крови, оставленные на простыне. – Если бы я знал, то точно бы тебя не тронул, я не такой… я бы с тобой другим видом… любви… семь ворот твоего тела… – Он посмотрел на нее и увидел ужас в ее глазах, она даже не представляла, о чем это он говорит, хотя, возможно, интуитивно догадывалась.
– Ты что, Гийома Аполлинера не читала? – обаятельно усмехнулся он. Юноша он был чрезвычайно начитанный.
Они встретились потом еще три раза. Он старался быть приветливым, не хотел так просто ее бросать, потому что был действительно приличным парнем, старался как мог, чтобы она не так болезненно перенесла то, что для нее было началом, а для него – концом в общем-то даже и не романа, а так… импрессионистического настроения…
– Знаешь, в наших встречах нет ничего плохого, – говорил он, гладя ее волосы. – Я к тебе очень хорошо отношусь, но я думал… ну, ты понимаешь… я думал, что мы так, по-приятельски, покувыркаемся, как все… Если бы ты мне сказала, то, честное слово, я бы до тебя не дотронулся…
Она отплакала свое в институте, в компании двух своих подружек, которые не знали, с чего это у нее такая печаль.
– У меня умер один близкий человек, – всхлипнула Малгожата, стиснув зубы. – Оставьте меня, умер близкий…
По институту быстро разнеслись слухи, что умер ее жених, ребята и девочки относились с уважением к ее горю, к ее неизвестной жизни и неизвестному парню, тут все были из разных районов Польши, никто не знал ее прошлого, и даже тот парень, что лишил ее невинности, смущаясь, сказал:
– Я тебе очень сочувствую, ты не говорила, что кто-то тебя ждет.
