– Я тоже слышу, как лает, – также повысила голос Сара и с удовольствием увидела, что пани Херц удивлена. – Все слышат. Но это не моя собака!
– А, тогда простите, – вежливо сказала пани Херц, Сара закрыла дверь и вернулась в комнату.
Идена ей записала целую жизнь Матеушека… И Яцека, который был таким восхитительным для маленького. Увидела минуту назад, вспомнила, почему так сильно тосковала по ребенку, напомнила себе, каким был Яцек для мальчика, как его обнимал, играл и как его подбрасывал до потолка, один раз так высоко, что Матеушек набил себе шишку, ходил с ней целую неделю. Сара вернула запись, снова увидела ножки Матеушека и услышала заботливый и полный любви чудесный голос Яцека:
– Ну все уже, любимый, не плачь, дядя тебя поцелует, и не будет больше болеть… – И вновь: – Ну все уже, любимый…
Мужчина, который так говорит с ребенком, создан для того, чтобы быть отцом. А она создана для того, чтобы быть матерью. Она почувствовала такое сильное желание иметь ребенка, что даже испугалась.
Она подошла к бару и налила себе рюмку коньяка. Что это – она становится алкоголичкой? Уже третий раз в течение месяца она сама тянется к алкоголю. А потом поставила рюмку на столе. Подождет Яцека.
Придя домой, Яцек увидел Сару, сидящую за столом. Перед ней рюмка коньяка. Он вошел в квартиру пошатываясь, поцеловал ее в шею, она даже не повернула головы.
– Привет, Птичка, – пробормотал он и сообщил: – Я уже выпил. – Он старался говорить выразительно. Сара повернула голову и посмотрела ему в глаза. Он сейчас же ей объяснит, что не вел машину в таком состоянии, что он не идиот.
– Меня отвозил шофер, – «ил» ему удалось выговорить лучше, чем любому актеру, «отвозил», «привез» – трудные слова, чтобы так сразу их выговорить выразительно. А ему удалось. Нате, пожалуйста!
Яцек закрыл за собой дверь, а Сара тихо добавила:
– И меня нет ни для кого…
А потом залпом выпила коньяк и влетела в спальню. Яцек сидел на кровати и пробовал раздеться.
– Для меня ты должен быть, – крикнула она. – Я не «никто»!
Яцек удивленно поднял голову: как порядочный, вернулся домой, а она скандалит?
– С меня достаточно! У тебя всегда важнейшие дела. Тебя никогда нет!
Никогда нет? Конечно же, его нет. Кто-то должен зарабатывать на дом! Что он – должен бросить работу? Она сошла с ума?
– Потому что я работаю на дом, – произнес он очень медленно и выразительно.
– Ты знаешь, что не об этом речь… В котором часу ты возвращаешься?
– Согласен, сегодня вернулся поздно, обычно раньше. Сегодня, конечно, позднее, но тоже не так уж поздно. Не позднее, чем другие, которые были в пабе.
«Возвращаешься, текущее время непрерывно. Интересно, действительно время непрерывно? Должно быть. Возвращаешься, ешь, то есть делаешь то, что делаешь всегда, то есть возвращаешься. То есть хорошо».
– Птичка, я пару месяцев возвращаюсь позднее. Работаю до восьми, – Яцек снимает свитер и добавляет слово, которое неожиданно кажется ему важным: – …ведь.
– Но сейчас… сейчас тебя больше нет. – У Сары уже на глазах появились слезы, а Яцек был очень чувствителен к ее слезам, поэтому выразительно пожал плечами – жест, означавший, что он не может ничего поделать.
– И чем я тебе могу помочь? – говорит он, а Сара разражается плачем и хлопает дверями без всякого повода.
Абсолютно без повода, ведь именно сегодня он не виделся с Малгожатой.
– Рафал. Где Рафал? Нужно прочитать важное сообщение! – Ева влетела в режиссерскую и положила листок на пульт управления. – Позовите Рафала, он должен быть в эфире через две минуты.
– Вы сами прочитайте, – вежливо сказал пан Ян и повернулся к Еве спиной.
– Я не могу, ведь вы знаете, какой у меня голос… – сказала Ева и повернулась к шефу, который, как всегда, появился ниоткуда. – Пан шеф, может быть, вы…
– Вы издеваетесь? – Шеф двинул плечами. – Минута двадцать. Всего три предложения – и такая проблема?
– Сара, ты прочитаешь?
– Я-а? – Саре сделалось холодно.
– Ты!
– Но я…
– Через минуту выходим, – напомнил пан Ян и что-то нажал.
Из динамика поплыла музыка.
– Иди, только три предложения, – и Ева всунула ей в руку листок.
В специальном сообщении говорилось, что переговоры руководителей государств переносятся с девятнадцати часов на восемнадцать.
Ева выпихнула Сару за стеклянную дверь.
Пан Ян дал ей знак, чтобы она села. Сара села, развернула лист. Ей было плохо.
Она слышала, что музыка стала тише, и неожиданно зажегся красный огонек на микрофоне. Воцарилась тишина. Пан Ян махнул ей рукой. И Сара действительно хотела прочитать. Это было совсем нетрудно. Она нагнулась в сторону микрофона, и… голос застрял у нее в горле.
Она хотела, она знала как, но… была не в состоянии выдавить из себя голос.
Дверь за ее спиной открылась, и Рафал вырвал у нее листок.
«Специальное сообщение «Польского пресс-агентства». Сегодняшние переговоры, которые все вы ждете, по причинам, абсолютно не зависящим от нас, переносятся. Время трансляции переносится с девятнадцати на восемнадцать часов пятнадцать минут. За изменения приносим свои извинения».
