Она вздохнула. Сложила письма в кучку, взяла чистый листок и написала пару слов. Писать ей было значительно легче, чем говорить.
– Ну и что, Клыска? – Голос Идены ввинтился в Сарино ухо. – Почему ты все время от всего отказываешься? Жизнь – это борьба, понимаешь? Ну и что с того? Именно потому что он так работает, стоит постараться. Не играй во всякие тити-мити, купи себе сексуальное белье и жди его в постели. Будь, в конце концов, женщиной! Медленная музыка, соответствующий запах… Создай атмосферу секса.
Сара не была уверена, что это отвечает ее характеру. Если мужчина поворачивается спиной, можно только заплакать в подушку, а не навязываться ему бесконечно.
– Какое это навязывание? Собственному мужу? Ты правда дура? Брак требует удобрения. Верь мне. Если тебя будет так клинить, то твое супружество перестанет существовать! Пусть он тебя наконец заметит, черт побери, Клыска! А если тебе не хватает смелости, налей себе немного спиртного.
Итак, Сара, абсолютно не поверив Идене, открыла бар и налила полрюмки коньяка. Выпила одним духом, коньяк был противным, но через минуту почувствовала себя легко. А что плохого в том, что она хочет нравиться мужу? Ничего. Снизу послышался лай собаки. Хотела взять палку от швабры и треснуть по батарее, но взяла себя в руки.
Пес и так не поймет, что должен заткнуться, а хозяев, наверное, нет дома, если он так воет. Не ее дело. Музыка это заглушит. Вчера она получила от него потрясающие цветы.
Как она могла подумать, что ему нет до нее дела? Просто он тяжело работал, сейчас это изменилось, но он помнил о ней, был единственным из всех известных ей мужчин, который покупал цветы просто так, без повода, это не так часто бывает после свадьбы. Она почувствовала себя значительно лучше.
Сегодня суббота, у Яцека встреча с немецким представителем, вернется после ужина, завтра они могут спать сколько захотят. А сегодня будут любить друг друга.
Сару разбудил поворот ключа в замке, она встала с постели, сбросила плед, которым укрывалась, и стала ждать.
Яцек открыл дверь в спальню и зажег свет.
Чары развеялись.
– Птичка, привет! – сказал он и наклонился над ней.
Она схватила его за шею и задержала, он поцеловал ее, и Сара почувствовала себя счастливой.
– Я падаю с ног. Что за день!
Яцек тяжело уселся в кресле возле кровати. Сара видела босые стопы Яцека, его лодыжки, штанины брюк, брошенных на спинку кресла. А потом она увидела, как эти ноги уходят в ванную, и ей захотелось плакать. Теперь, даже если бы он и бросился на нее, она бы его отпихнула – первый раз в жизни.
Она лежала, вслушиваясь в тихое похрапывание Яцека. Занавески были приоткрыты, она видела очертания мебели, и тень от цветов, стоящих на подоконнике, падала на стену.
«– Как долго можно позволять себе абсолютно ничего не делать? Только беспрерывно поддерживать огонь?
Я, наверное, правда ненормальная. Мой коллега говорит, что если бы он портил воздух шесть лет, то бы сгенерировал атомную бомбу, а я ничего не говорю, только глупо усмехаюсь, а ведь он похож на такого, кто задирает все, что двигается, ну, а если быть уж совсем честней, просто все подряд, а его бредовые анекдоты станут поводом к тому, что я сама превращусь в атомную бомбу.
Я боюсь, что когда-нибудь взорвусь. И это может быть в самый неподходящий момент. Это так должно быть? Почему я не могу адекватно реагировать на ситуацию? Если я этому не научусь, то пропаду… Улыбаюсь, когда мне хочется плакать, молчу, когда хочется что-то сказать, соглашаюсь, когда моя душа кричит «нет»! Уже ничего больше не скажу, так как должна была бы перерезать себе вены. Пока, любимый!»
Сара погладила микрофон и встала с кресла.
На сегодня все в порядке.
На далеком Жолибоже, в квартире четыреста шесть на втором этаже пани Крыся сидела, прилипнув к радио. Женский голос, который она так серьезно слушала, умолк. Еще минуту она ждала у приемника, она не была уверена, что передача закончена. Потом со страхом взглянула в сторону двери. Из динамика бухнула музыка. Она быстро приглушила ее. А потом осторожно увеличила звук. Ведь можно послушать музыку, в целом она не такая уж громкая. В конце концов, она у себя, правда?
– Что вы сделали?
– То, что пан приказал, – зашелестело с дивана.
Юлиуш протер лоб.
– Я не мог ничего приказать пани. Никогда ничего никому не приказываю, иногда, конечно, показываю дорогу, возможности, но ничего не приказываю.
– Прошу вас, – зашелестело немного более уверенно, – вы не помните, что было неделю тому назад?
