Понятие-то он имел, только поделиться этим понятием с Гайкой не мог. Раз случилось ему необычно откровенно и открыто разговаривать с Ендреком, тот был в тяжелом состоянии, Юлиуш подъехал к нему ночью, и Ендрек рассказал ему все, как на исповеди, полную жизненную историю, о своей боли и своей печали, а Юлиуш хоть и не имел привычки быть психотерапевтом для своих приятелей, благодарил Бога, что мог ему пригодиться умным советом. Они никогда больше не возвращались к этому разговору, но отношения у них стали значительно ближе. Ендреку было нелегко, нет, он знал это точно.
– Она забрала даже портсигар его отца, представляешь себе? Единственная память, которая у него оставалась, так как ей, видите ли, он подходит для ее длинных сигарет, она ему так сказала.
Это означало, что Гайка, однако, постоянно обсуждала с Ендреком его развод.
– И что на это Ендрек?
– Вот именно, что ничего! Может, ты с ним поговорил бы! Он вообще не напористый. Он просто трус. – Нельзя позволять себе таких вещей, я у нее этот портсигар отберу, – сказала Гайка и выставила из духовки баклажаны, запеченные с помидорами. Пахли они вкусно, а выглядели ужасно.
– Не вмешивайся, – сказал Юлиуш и, превозмогая легкое отвращение, положил себе немного скользкой мази, покрытой чем-то вроде плесени, в которой плавали помидорные шкурки.
– Помидоры я должна была очистить от шкурки, но мне не хотелось их ошпаривать кипятком, а с твердых шкурка отходит трудно, – и Гайка наложила себе внушительную порцию. – Не ешь?
Юлиуш приготовился к атаке на цветное месиво.
– Ну, ешь, прошу тебя, а почему я не должна вмешиваться? Сам говорил, что некоторые люди не могут справиться.
– Но я не говорю, что за них надо жить. То, что хорошо для меня, не обязательно должно быть хорошо для тебя. Или наоборот.
– Юличек, ну что ты! Значит, ты думаешь, если я тебе говорю, что вкусно, то для тебя это противно? Попробуй, прошу тебя, – и Гайка через весь стол подала ему на своей вилке кусок не поймешь чего, с которого свисала длинная шкурка.
Юлиуш закрыл глаза и открыл рот, стараясь определить, где у него – конечно же, только в случае с Гайкой – проходит граница приемлемости.
Ему показалось, что он ест жабу. Вынул изо рта шкурки и отложил на тарелку, выглядело неаппетитно.
– Ну и?.. – Он увидел полные ожидания глаза Гайки.
– Потрясающе, – похвалил Юлиуш, Гайка улыбнулась, в кухне стало в два раза светлее, Гайка улыбнулась не только губами, но и щечками, глазами, шеей, волосами, просто всем.
Сегодня Сара услышала от шефа, что ей меняют время работы. Каждый второй день утром, и каждый второй день ночное дежурство. Руководство решило провести какие-то изменения, ограничивающие количество работающих, и только это. Всем сотрудникам приказали анонимно написать свои идеи, чем более бредовыми они будут, тем лучше, и поклялись, что не будет последствий. И только Рафал среагировал с энтузиазмом. Сара не сомневалась, что он бросит там пару советов, как получить огромное количество атомной энергии после поедания фасоли и гороха.
Смена часов работы восторга не вызывала.
Магда была недоступна, или у нее не было времени, или она бегала на свидания и уже значительно реже спрашивала у Сары ее объективное мнение, так что даже таких бездарных встреч в этих кошмарных кафешках Саре теперь не хватало.
Разве что посмотреть в очередной раз какой-нибудь хороший фильм вроде «Это только любовь»… Сара потянулась к шкафу с дисками. Но в коробочке с надписью «Это только любовь» лежал «Рядовой Руан».
Сара вынула все диски и решила их упорядочить.
Пес пару этажей ниже все выл.
Зачем иметь пса, которого закрывают дома одного? Как ее?
Укладка дисков заняла у нее сорок минут. Две упаковки были пустые, зато у семи фильмов упаковок не было вообще. И десять дисков оставались неподписанными, из них шесть, которых Сара не опознала. Она вставила один из них в плеер.
На экране она увидела маленького Матеушека, которого вел Яцек за плечики. Матеушек с огромной пеленкой между чудесными ножками. Боже, это были диски, которые дала ей Идена при переезде!
Сара сидела на полу, и слезы навернулись ей на глаза. Матеушек смотрел вверх – это снимала она, Сара, камерой Идены. Сколько лет тому назад это было…
На экране Матеушек улыбался ей шестью новенькими молочными зубками.
– Осторожно! – Сара услышала свой голос из телевизора, он казался каким-то неприятным, хриплым и чужим. Через минуту Матеушек упадет, она помнила.
На экране Матеушек упал и жалобно расплакался.
Сильные мужские руки подняли его вверх, но было не видно ничего, кроме мелькающих в небе ножек Матеушека. Это Сара оставила камеру на земле и подбежала к ним, видно ее туфли и ее лодыжки, смешные виды, и слышно теплый голос Яцека:
– Ну все уже, любимый, не плачь, дядя тебя поцелует, и не будет болеть…
И в этот момент Сара услышала звонок в дверь. Нажала «стоп», картинка на экране сменилась информацией о погоде по первому каналу, она открыла дверь.
На пороге стояла пани Херц.
– Я слышу, как лает, – повысила голос соседка, – я ведь слышу!
