– Она живет где-то тут, я уверен, – утвердительно сказал Ендрек и обвил шею полотенцем.
– Где-то тут – это где?
– Ну, не знаю, в Варшаве.
– Откуда ты знаешь? – Юлиуш стряхнул с волос воду и надел шапочку.
– Не знаю. Мне так кажется. Выглядела как варшавянка.
Юлиуш посмотрел на приятеля с любопытством.
– Интересно, как выглядит варшавянка? – Ему действительно было интересно.
– Что ты цепляешься к человеку! – Юлиуш тоже надел шапочку, и они вошли в бассейн.
– С точки зрения наблюдателя, твоя оценка действительно любопытна. Я лично не различаю, кто местный, а кто нет, – Юлиуш направился за Ендреком.
– Я тоже нет, но мне так казалось.
– У тебя задание облегченное. Полтора миллиона людей, из них пятьдесят два процента – это женщины, примерно, конечно, то есть каких-то восемьсот тысяч, среди них дети и старушки, это…
– Послушай, старик, я рассказываю тебе не для того, чтобы ты подорвал мою веру, а чтобы что-то посоветовал. Я должен ее найти. Я должен с ней познакомиться. Я настроен решительно.
А вот это Юлиуш видел.
– Ты настроен решительно, поскольку объект недоступен. Это повышает твою решительность, потому что ты азартен.
Ендрек задержался в конце бассейна, бросил полотенце на лавку и повернулся в сторону Юлиуша.
– Я люблю азарт? Это ты любишь азарт, – он показал рукой на трамплин. – Ты хотел сюда прийти. С какой высоты будем прыгать?
– Я должен отсюда прыгнуть? – Юлиуш пригляделся к лестнице, она вела, по его мнению, в небо, это означает под крышу, которая находилась очень высоко, слишком высоко, определенно высоко.
– Сам хотел.
Юлиуш не припоминал, чтобы он хотел прыгать с трамплина. Даже точно не хотел.
– Не хотел, – сказал он, так как ему казалось, что четкая позиция очень важна в жизни.
– Хотел, ведь ты ходишь в бассейн.
– В бассейн да, – подтвердил Юлиуш. – Плавать. Не прыгать.
– Когда прыгнешь в бассейн, у тебя не будет выхода, ты должен будешь плавать.
– Если я просто войду, то тоже буду плавать.
– Ну, боже, посмотрите на него, почему ты такой трус? Сказал, что гольф тебе скучен. Что бассейн интереснее. Ну все, я иду, ты ведь можешь хотя бы с трех метров, попробуй. – Ендрек схватил полотенце Юлиуша и бросил на свое, потом зашагал к ступенькам.
Юлиуш минуту подумал. Он хорошо плавал. Прыгал, конечно, с тумб. Под водой выдерживал достаточно долго. Можно прыгнуть, почему нет.
– Идешь? – Ендрек отвернулся.
Никто его трусом обзывать не будет. У него больше смелости, чем у Ендрека.
Лестница была из металла, а расстояние от земли увеличивалось с каждым шагом вверх прямо пропорционально и даже в геометрической прогрессии. Всего на одну ступеньку выше, а как бы на три. Следующая ступенька, а как бы шесть, черт побери!
Когда первый раз он приостановился и посмотрел вниз, ему стало нехорошо.
– Это три метра? – он посмотрел еще раз.
– Три.
– А с виду будто…
– Сколько?
– Больше, чем три метра, – ответил Юлиуш и посмотрел еще раз. Даже бассейн был меньше, чем обычно.
– Да это трамплин для детей, иди. Только входи в воду как надо, чтобы не удариться головой.
Юлиуш придержал рукой лестницу. Ендрек стал на конце трамплина и распростер руки.
– Нет, я не прыгну, – заявил Юлиуш.
– Ну чего ты, черт побери, ты же…
– Не валяй дурака, смотри, на нас пялятся. Знаешь, что о тебе подумают?
– Это не мое дело, – решительно сказал Юлиуш и стал по лестнице сходить вниз. Не будет он прыгать ни с каких трех метров, ни больших, ни маленьких. Не должен он никому ничего доказывать, его не касается, что подумают те болваны внизу. Это он решает, прыгать или нет, а не Ендрек, не надо ему никакого натиска извне. Вот так поступает взрослый человек. Он не ребенок, чтобы кому-нибудь или что-нибудь доказывать. Может, прыгнет еще, но не сегодня. Сегодня то, что он увидел, для него решительно высоко.
Ендрек оттолкнулся и прыгнул, рассек воду легко, вошел в нее, как нож в масло.
Юлиуш смотрел на него с удивлением.
Он оставил за собой ступеньки и поднялся на тумбу, поправил очки. Поднял руки вверх, оттолкнулся и прыгнул головой вниз.
Сара ходила по рынку и разглядывала людей. Желтого сладкого перца, то есть такого, как любит Яцек, не было, но был слегка коричневатый и слишком дорогой для этого сорта. Она могла бы приготовить что-нибудь вкусное, только не знала что. И зачем.
– Мед хороший, липовый. Или падевый, – молодой продавец улыбнулся ей. – Падевый хорош для сердца. Или гречишный.
Сара тоже улыбнулась ему.
– В другой раз.
Она остановилась около следующего прилавка, апельсинов нет, зато есть грейпфруты. Купи себе грейпфруты. И ешь с сахаром. Сахару должно быть много. Сделай себе приятное.
Прошла мимо соседки по этажу. Пожилая сгорбленная женщина кивнула в ответ на «день добрый» Сары. В авоське с прошлого века у нее лежали хлеб и кусок творога. Сара и раньше встречала эту женщину на рынке.
– А яблоки коштели у вас есть? – услышала Сара за спиной.
– В это время года? – удивился продавец. – А вот на запись в тетрадку, в долг, ничего не дам.
Сара повернулась, старик копался в луке.
– Почему? – Он поднял блеклые глаза на продавца, взглядом зацепил Сару, но продавец был для него важнее.
