Я вернулась домой, и вообще-то мне не хотелось устраивать ему скандалы, вышло само. Что ничего нас не соединяет, что ничего о нем не знаю, что у нас нет никаких друзей, что у нас никто не бывает… Я немножко увлеклась, поскольку дошла до итогов кризиса и последних выборов, за которые он тоже должен почувствовать ответственность, но только тогда и остановилась. А он смотрел на меня вот такими глазами…
А относительно выборов, знаешь, что кряканье уток – это единственный отголосок в природе, который не отдается эхом? Интересно, правда?
Бабушка говорила, делай что хочешь, но хорошо в этом случае иметь при себе мужчину…
Мне кажется, что я нахожусь в состоянии гипноза, между сном и явью… Что это все не по правде. Если бы мой муж был морским коньком, то я сделала бы ему ребенка. Морской конек – это единственный парень на свете, который бывает беременным…»
На другом конце города Иза выключила радио. Да, та девушка была права, нужно было делать свое и опрометчиво не разводиться. Тем более что она вообще этого развода не хотела.
Иза отбросила красный плед, которым она накрывалась, и вошла в ванную. Открыла крем для глаз и помазала веки. Потом открыла ночной крем и помазала лицо. Потом открыла крем для шеи и декольте и помазала шею и декольте. Потом открыла тюбик с маслом для тела и помазала тело. Потом выжала из тюбика прозрачный гель для груди и круговыми движениями втерла его в бюст.
Иза хорошо знала о своей необыкновенной красоте с пяти лет. Со временем эта уверенность в красоте крепла, а Иза искала пути, как эту красоту использовать. Она знала, что достигнет всего, чего захочет во взрослой жизни, так как получала добавку малинового пудинга еще в детском саду, игрушки во время больших закупок у родителей, неплохие отметки по физике и так далее. Достаточно только было посмотреть на учителя особым образом, попробовать расплакаться и пообещать, что исправится, с обязательно расстегнутой верхней пуговицей на блузке, сделать из себя девочку с добрыми намерениями, но птичьими мозгами, затрепетать ресницами и сказать: «У меня правда-правда были хорошие намерения, но если бы мне сказали раньше, я не сделала бы этого никогда». Это был вариант первый. Вариант второй звучал так: «Поверь мне, у меня были добрые намерения, если бы я знала раньше, я сделала бы это точно». И тогда мир открывался перед ней. Конечно, нужно было соображать, и на этом основывалась ее мудрость, какой из этих двух вариантов применить.
С мужчинами было легче. Когда она была маленькой, мама часто говорила:
– Иди попроси отца так, как ты умеешь…
И маленькая Иза входила к нему в комнату, в которой он сидел за столом, и ни для кого у него не было времени, залезала к нему на колени, прижимала головку к его серому пиджаку и говорила:
– Извини меня, папочка, я знаю, что тебе мешаю, но Изеньке сегодня так грустно… Мне ничего не надо, просто хотела прижаться к тебе.
И отец откладывал скоросшиватель и спрашивал, что случилось, а потом доставал из правого шкафчика шоколадку с вишнями, которую припрятывал там, и давал своей маленькой любимой доченьке.
А любимая девочка росла-подрастала и была совсем не глупенькой, никогда не говорила прямо, о чем речь. Моргала глазами, глазки наполнялись слезами, она прижималась к отцу.
– Не хочу, не хочу тебя заставлять переживать, не скажу, – говорила она и исподтишка наблюдала за обеспокоенным отцом.
– Скажи, доченька, мы, наверное, что-нибудь придумаем, – и отец брал ее на колени.
– Нет, я знаю, что не должна этого делать, столько других расходов.
Но мне так неприятно, надо мной смеются, что у меня нет… что я не поеду… что не смогу…
И тут в зависимости от того, что нужно было срочно выпросить, выскакивали из нее бессвязные слова о юбочках, которые на каждой девочке в классе, а у нее нет, или о приемнике, или об экскурсии, на которую едет целый класс…
А потом смотрела на отца, гладила его по лицу и говорила:
– Знаю, что мы этого сделать не в состоянии, извините, что я вам об этом сказала, не хотела вас заставить переживать, я действительно это понимаю, извините, папочка, простишь меня? Я бы хотела, чтобы у тебя был новый свитер, я видела такой прекрасный у Гуччи, как только я стану богатой, то куплю тебе…
Посмотри, у твоего вытертые локти, так мне неприятно, что я думаю только о себе. Лучше, чтобы ты маме купил новую куртку… прости.
И быстренько выбегала из комнаты, украдкой вытирая слезы, и не так уж украдкой, чтобы отец этого не видел.
Она не должна была долго ждать результатов.
Она лежала в кровати и слышала повышенный голос мамы:
– Балуешь ты ее.
И голос отца:
– Ну, этот ребенок думает о нас, не о себе. А теперь такие времена, что она не может быть хуже других! Она не просила ничего для себя, она просто переживает. Ты несправедливо к ней относишься. Она разговаривала со мной о куртке для тебя!
– Мне не нужна никакая куртка, – отвечала мать.
– Но ей нужны эти брюки…
Целый класс ездит, а она нет? Как она может так жить, бедненькая наша…
