На лице женщины не дрогнул ни один мускул. Жестом она велела ему следовать за собой. Это была победа. Гуськом они пересекли площадь и подошли к угловому трехэтажному деревянному дому цвета снега. Женщина достала ключ, отперла парадное, и Кевин последовал за ней по узкой лестнице с узкими перилами. К этому моменту наблюдательность Кевина окончательно притупилась, он просто рассматривал носки своих снегоступов. При каждом шаге лестница натужно, почти карикатурно скрипела.
На лестничной площадке второго этажа они повернули налево и оказались в душном коридоре. Женщина остановилась у двери на левой стороне коридора и открыла ее одним из ключей в большой связке. Они оказались в комнате-пенале с узкой кроватью и тумбой. Окно смотрело на заснеженную площадь.
– Туалет – там, – женщина показала в конец коридора. – Десять евро, – произнесла она по-английски. Это были, как выяснилось, ее первые и единственные слова.
Кевин поспешно достал купюру, пальцы болели от мороза и слушались плохо. Женщина забрала купюру и, не проронив более ни слова, развернулась. О том, что женщина не плод его воображения, Кевину подсказала новая порция лестничного скрипа.
Спасен. Кевин скинул рюкзак на кровать и сел. На самом деле он ждал, что сейчас его спасительница вернется с кофе, полотенцами или предложением еды. Но вместо этого увидел, как она пересекает площадь и скрывается в темноте.
Здесь, по крайней мере, имелась розетка. Он воткнул в сеть купленный в аэропорту переходник и начал заряжать телефон. Он смотрел, как мигает значок зарядки на телефоне. Ни с точки зрения сервиса, ни с точки зрения выгоды, ни с точки зрения сострадания он не мог объяснить себе поведение своей безымянной хозяйки. Кажется, он начал засыпать.
Вдруг телефон завибрировал. Кевин изумленно смотрел на монитор. Звонил его агент.
– Ты где, подкаблучник?
– В Кясму.
– Колорадо?
– Эстония.
– Короче, через два дня ты нужен мне в Нью-Йорке, свежий, как альпийская роза. Попроси Барбару одеть тебя поприличнее.
– Барбара ушла.
– Куда?
– К подруге.
Его агент Роджер был не из тех, кого легко удивить. Но он сделал паузу.
– Короче, друг, тебя хотят в программу Года фотографии в Гуггенхайме. Просрать это нельзя, ты понял. Скажу честно – если ты ждал шанса, вот он. Последний жирный шанс, мать его. Так что выбирайся из своего Колорадо, забудь про баб, я тут в «Санрайз», на сорок первой. Жду. Где бы ты там ни застрял, выбирайся, меняй билеты, что хочешь делай. И да – нужно много, много идей. Готовься фонтанировать, готовься блевать идеями.
На этой выразительной ноте Роджер отключился так же внезапно, как и возник. Значок зарядки на телефоне показывал полную – его телефона – готовность. Затем экран погас и стало очень тихо.
Вообще, Кевин, вероятно, не решился бы соединить жизнь с Барбарой – уж слишком эксцентричной она показалась ему на открытии. Но каким-то образом они начали встречаться. Само собой, приятно необязательно, от случая к случаю. На пятом, наверное, свидании он оказался у нее. Страсти между ними не было, в постель они не рухнули.
Почему-то рассматривали фотоальбом – была еще эпоха фотоальбомов. Из альбома выпала газетная вырезка. На вырезке двухлетняя Барбара с родителями и сестрой оказались в объективе камеры в Диснейленде. Барбара в коляске, Нина за руку с отцом и их белокурая, нежная мать. Вырезка как вырезка – тонкая и выцветшая, как ветхий шелк. Если бы не одно обстоятельство. Кевин заметил на ней себя. Он, четырех лет от роду, с отцом. Отец держит мороженое. Кевин держит отца за руку. Точнее, его рука тонет в здоровенной отцовской ладони. Левый задний угол вырезки.
Он сказал Барбаре:
– Смотри, это я, а это мой отец.
Она, конечно, не поверила. Он сказал:
– Я могу доказать. Мы были в Диснейленде, когда мне было четыре. У моей матери еще, возможно, хранятся билеты. Мне купили плюшевого Микки Мауса. Он хранится у матери. Один глаз все время отклеивался. Я разбил на него яйцо и от страха оставил на лавке у дома. Было жарко, и вечером, когда мы с матерью стали его отстирывать, было уже поздно. С тех пор Маус посерел, свалялся, и кое-где в него навсегда въелись прижаренные кусочки желтка. Моя самая любимая игрушка.
Не решить после этого, что они с Барбарой предназначены друг другу судьбой, было невозможно.
Есть хотелось чудовищно. В комнате было холодно и душно, пыль отдавала приторно сладким. «Дешевая, неэкологичная отдушка», – подумал Кевин. Не раздеваясь, он забрался под тонкое одеяло на узкой кушетке. Большой и указательный пальцы на правой руке потеряли чувствительность.