Рана Этаби оказалась серьёзной, одноглазый бормотал себе под нос, ковыряясь в плече моего друга остриём ножа. Этаби долго сдерживался, но под конец двинул старика по темени:
— Ты хуже хатта, этого гнусного племени от ослицы и шакала.
Знахарь не обиделся на тычок, лишь ощерил жёлтые зубы:
— Нельзя работать рукой, надо чтобы зажило, — ловко наложив повязку, предварительно напихав в рану курдючного жира, одноглазый поспешил к раненым.
Остывая от боя, хурриты, устав ликовать, занялись насущным: горели костры, варилась похлёбка, кое-где воины даже затянули победную песню, прославляя свои победы и понося врага.
— Шулим, найди все запасы «чараг» и спрячь в моём доме. Возьми с собой воинов, но не иди на конфликт с лучниками Супимата. Встал вопрос, что делать с убитыми хурритами: на родине павших в бою складывали в специальный склеп. Годы превращали трупы в скелет, подростков специально водили в такие склепы, чтобы они могли лицезреть героев. Умерших не в бою, хурриты хоронили, устанавливая вместо надгробья камень с выбитым клинообразным письмом.
— Придётся похоронить, их имена всё равно не забудут, — Супимат понимающе кивнул. Он уже начал спускаться по лестнице, когда мы услышали крик сторожевого с башни:
— Арха, к нам едет арха от хаттов.
Выглянув в проём бойницы, увидел, как в нашу сторону едет колесница в сопровождении двух всадников. Самое интересное было то, что у одного из всадников на высоком шесте развевалось белое полотнище.
— Арт, ты видел, — Этаби взбежал по лестнице и спешил ко мне.
— Белый флаг означает переговоры, а судя по колеснице к нам пожаловал предводитель войска. Ты останешься здесь, возьму Шулима и Супимата, — впервые Этаби не осмелился возразить, поняв по моему тону непреклонность моего решения.
Я не спешил выходить наружу: колесница продолжила движение и остановилась в пятидесяти метрах от стены. Меня поразило хладнокровие переговорщика — он находился на убойном расстоянии от моих лучников. Хеттский рог одного из всадников протрубил, привлекая наше внимание. Буквально в пятидесяти метрах от меня находился главный враг хурритов — царь Супилулиума I.
Мужчина был без шлема, его длинные чёрные волосы перехвачены золотой лентой, а лицо — холодное, как каменная стела. За ним следовали два всадника: один с бронзовой секирой, второй с белым стягом на длинном древке.
— Вызываю на разговор того, кто держит эту крепость! — голос хеттского царя разнёсся эхом по стенам.
Я переглянулся с Шулимом и Супиматом, затем спустился к воротам. Не отставая, за мной следовали оба командира, а на стене ворчал, злой на весь мир Этаби.
Заскрипев, открылись ворота, выпуская нас наружу под встревоженными взглядами хурритов. Пройдя метров сорок, я остановился напротив колесницы:
— Зачем пришёл?
— Ты говоришь на нашем языке, — заметил Супилулиума, оценивающе глядя на меня. — Но не похож на хурре, твои глаза цвета неба.
— Я человек из рода Рус, — ответил царю. — Но сегодня стою с ними.
Царь усмехнулся, скрестив руки на груди.
— Зачем умирать за чужую землю? Ты воин, я вижу это. Присягни мне — и будешь жить.
— Присягнуть тебе? Тебе, возомнившему себя царём, чья власть на самом деле зависит от жрецов. Я хорошо помню хеттское гостеприимство, яма в Хаттуше до сих пор в моей голове, как и ваш закон крови Тешуба.
— Арт⁈ — удивлённо выдохнул хетт, польстив мне своим возгласом. Приятно, когда о тебе наслышан сам хеттский царь, слывший искусным политиком и интриганом.
— Да, Арт, — подтвердил догадку Супилулиума.
— А где твоя красноволосая женщина? — Царь быстро вернул себе нить разговора, — тебе не жалко, что до неё доберутся мои воины?
— Разве она перестала быть богиней? — ответил вопросом на вопрос, помня о статусе Ады среди хеттов.
— А она ею была? — в голосе Супилулиума звучала откровенная насмешка. Сдержавшись, чтобы не накинуться на парламентёра, сменил разговор:
— Зачем пришёл? Если говорить о женщинах — ищи другое место.
— Посмотри туда, — Супилулиум показал рукой в сторону выхода из ущелья. С противным скрипом несколько здоровенных махин двигались вдалеке от нас.
«Осадные орудия», — холодок пробежал по спине, но я не выдал себя.
— И что я там должен увидеть? Эти странные башни из дерева?
Но хетт продолжал напирать:
— Твои стены падут завтра, — продолжил он, не сводя с меня глаз. — Мои башни уже у твоих ворот. Мои лучники перебьют твоих. Ты знаешь это.
Супимат сжал лук, но Шулим остановил его жестом.
— Ты храбр, — сказал царь, обращаясь ко мне. — Но твои люди — нет. Они уже боятся. Я видел, как они смотрят на мои машины.
Он сделал паузу, давая словам проникнуть в разум.
— Открой ворота — и я оставлю их в живых. Откажешься — и когда мы ворвёмся, пощады не будет никому. Ни старикам. Ни детям. Ни твоей красноволосой женщине.
Глаза его вспыхнули — он ненавидел Аду, это читалось в его взгляде.
Я рассмеялся, слова хетта, что хурриты боятся, насмешили и Шулима с Супинатом. Последний даже закинул лук на спину, демонстрируя полное безразличие к словам Супилулиума.
