В последних числах февраля основные дела были закончены. Рядом с сожжённой деревней Вотикоа пастухи сторожили наш скот, состоявший из ста волов и больше трёхсот голов овец и коз. Непосредственно наших повозок, включая семьи воинов спецназа, оказалось двадцать шесть. Кроме семьи эламита Эфаила, к нам присоединились ещё три семьи эламитов без повозок, но с ослами. Все три семьи состояли из молодожёнов, решивших попытать счастья на чужбине. Десять семей сангаров и пять семей эсоров тоже примкнули к нам, несмотря на недовольство Этаби. Этих подбирал я сам: гончары, кожевенники, два кузнеца с детишками и жёнами. Был даже пожилой сангар-сапожник, вместе с двумя своими дочерями и малолетним сыном. Его жена умерла совсем недавно и Катыш решил сменить место жительства. Его дочерям погодкам едва исполнилось пятнадцать и шестнадцать, но обе девушки уже блистали красотой и их внимания добивались все неженатые. Были еще несколько амореев, ханаанцев, фистов.
Эрби не препятствовал нашему отъезду, он даже преподнёс подарки мне и Этаби. Двух великолепных жеребцов привели за день нашего предполагаемого путешествия.
Из пяти наших служанок, только одна эсорка сирота решила сопровождать Аду. Для жены и детей я подготовил самую лучшую крытую повозку, умудрившись обить колёса кусками шкуры быка. Это могло немного уменьшить тряску. Внутри повозки находилось много шкур и пуховых подушек из нашего дома. Ада осталась довольной после пробного проезда.
— Итого нас четыреста двадцать два человека, включая детей, — доложил Саленко, сверившись со своими записями.
— Сорок четыре повозок, двадцать три осла, десять верблюдов, сто три лошади, сто волов и больше трёх сотен голов овец и коз.
— Есть расклад по гендерам?
— Есть, — порывшись в повозке, археолог вытащил пергамент.
— Сто девяноста один мужчина, из них девяносто девять воинов. Сто семьдесят девять женщин и пятьдесят два ребёнка разного возраста обоих полов.
— Как с продуктами и водой?
— Десять повозок загружены только семенным материалом, — Саленко собирался перечислить, но я перебил его:
— Без подробностей.
— Ещё три повозки полностью забиты мотыгами, топорами, ножами, тяпками, стременами, поводьями, сёдлами и прочими орудиями труда. Есть три примитивных плуга, выкованным по моим чертежам, — похвастался археолог.
Ещё четыре повозки заставлены дубовыми бочками, что мы купили специально для воды. В остальных наших повозках — шкуры, одежда, запасы еды на дорогу. Только три повозки выделены для женщин и детей, остальные загружены всем необходимым, — бодро отрапортовал Саленко, сворачивая пергамент.
— Что по примкнувшим? Они в курсе, что питание за свой счёт?
— Я всем сказал, всего примкнуло восемнадцать повозок. У многих ослы, нагруженные мешками с едой.
Наших повозок оказывалось двадцать шесть: я взял на себя обязательство кормить всех воинов из своего отряда. Некоторые были со своими семьями, но большинство оказалось холостыми. Меня удивило количество женщин, но Саленко объяснил, что они в основном из семей примкнувших. Было несколько таких семей, где отец с двумя или тремя дочерями решил присоединиться к переселению.
Это была последняя ночь в Вешикоане, вернее, в Вотикоа, где был назначен общий сбор. С первыми лучами солнца мы собирались в путь: всю ночь мне мешал уснуть разноголосый говор. Люди сидели у костров, обсуждая будущее путешествие. Издалека доносилось блеяние овец и коз, рёв верблюдов и мычание волов, прерываемые криками ослов. Казалось, что животные понимают, какой предстоит далёкий и опасный путь, и делились своими переживаниями.
Наше великое переселение, о котором мы столько говорили между собой, началось шестого марта. По подсчётам Саленко мы должны были подойти к кавказскому хребту в середине мая, оптимальное время, чтобы пересечь хребет и дойти до места постоянного жительства ещё в летнее время. Я надеялся, что до наступления зимы мы успеем поставить срубы, очистить и распахать поля для озимых. Несколько повторных обсуждений, где Ада с Виктором оказались на одной стороне, так и не определили конечной цели маршрута. Я склонялся осесть в дельте Дона, чтобы иметь под рукой богатое рыбой Азовское море.
— Там степи, будут холодные ветра, лучше дойти до Днепра. Там и лес, и море под рукой, как ты говоришь, и теплее, — настаивала Ада, поддерживаемая археологом.
— Снова вы хохлы начинаете бузить? — Я изображал гнев, но Ада быстро меня раскусила и смеясь доказывала, что её выбор продиктован не национальным вопросом, а целесообразностью.
— В конце концов, славянские племена ближе к Днепру, чем к Дону, — вторил ей археолог. Порешили определиться на месте: первой такой остановкой будет дельта Дона.
— Если условия жизни там не самые лучшие, будем думать о Днепре, — пообещал украинцам. Этаби такие нюансы не волновали, для него не имела разницы пара сотен километров до конечной цели.
