А у меня никак не укладывалось в голове, что обо мне могут думать, что я валялась в канаве, и еще долго после того, как меня восстановили в Союзе писателей, никак не могла сказать себе: «Уже успокойся!» да и с той приятельницей, которой я это сказала в самый пик ее беспокойства, я еще не была знакома.
И лишь в общежитии, где мы иногда расслаблялись с Рубцовым за чекушкой, несколько успокаивалась и горячечно доказывала, что случай играет бо┬┬льшую роль, чем любое вероятие, и потому именно случай и есть, к сожалению, закономерность. И как пример приводила разное из литературы, которую тогда еще помнила, и из жизни. В частности, из жизни привела случай с нашим бакинским Соседом-милиционером, видимо, чтобы как-то примирить себя с людьми этой профессии. Начала рассказывать эту быль из моего бакинского репертуара, подтверждая фразу Коли Рубцова, сформулировавшего: «Цепь нелепых случаев — и есть судьба».
Рубцов слушал внимательно, даже не перебивал, поднося ко рту стакан: «Поехали!». Я, успокаиваясь от того, что голос мой не замерзает и не дрожит, повествовала.
