– Дорогу мне показал ваш друг Ник Эспехо. Он остался ждать в нескольких милях отсюда. Не хотел нарушать данное вам обещание. Я здесь одна.
– Зачем ты пришла? – повторил старик.
Его голос звучал едва слышно, как легкое дуновение ветра.
– Я надеялась, вы расскажете, что произошло. А еще… – Нора опять запнулась.
В хижине воцарилось молчание.
Чутье подсказывало Норе, что старик чего-то от нее ждет, но чего именно, она не знала. Взгляд Нантана остановился на ее рюкзаке. И вдруг Нора сообразила, что ему нужно.
Кори будет рвать и метать. Может быть, Нора даже нарушит закон. В глубине души она с самого начала осознавала, что от этого непростого решения ей никуда не деться, но, глядя старику в глаза, она почувствовала, что все остальное не имеет значения.
Пока Нора боролась с собой, старик закрыл глаза:
– Я знал, что рано или поздно так и будет.
Не давая себе времени передумать, Нора торопливо расстегнула рюкзак и достала контейнер. Подняв крышку, она достала магическую связку и протянула хозяину.
Глаза старика широко распахнулись. Он вытянул вперед обе руки, и Нора вложила в них связку. Некоторое время Нантан держал ее на весу, потом с величайшим почтением положил на кровать себе под бок, будто ребенок любимую игрушку. Наконец Нантан оторвал взгляд от связки и снова посмотрел на Нору:
– Я ждал посланника. Ждал все эти годы. Но не думал, что он явится в подобном обличье.
– Посланника?
– Да. Я наказан долгой жизнью за то, что не пожелал рассказать свою историю… Но вот ты здесь, а значит, пришел мой час.
Нантан поднял руку и указал на другой конец комнаты:
– Возьми деревянную шкатулку.
Нора встала и принесла то, что он просил. Шкатулка оказалась самодельной, вместо гвоздей Нантан использовал деревянные колышки, а крышка была плохо пригнана.
– Открой.
Нора повиновалась. Внутри лежали две вещи: какой-то предмет, завернутый в оленью кожу, и что-то напоминающее конверт, сделанный из сыромятной буйволиной кожи.
– Открой, – повторил Нантан.
Развязав кожаные шнурки, Нора развернула оленью кожу. Внутри лежали тяжелые золотые карманные часы, на потертой крышке которых были выгравированы созвездия. А внутри конверта обнаружился старинный лист пергамента. На нем Нора увидела рисунок апачей, изображающий четырех всадников.
– Теперь эти вещи принадлежат тебе, – произнес Нантан.
У Норы от волнения пересохло во рту.
– Что это? – спросила она, не в силах отвести глаза от предметов из шкатулки.
Последовала долгая пауза. Нантан снова закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.
– Я расскажу тебе то, за чем ты пришла, – проговорил он. – А потом… потом я наконец смогу уйти.
На следующий день, ближе к вечеру, Кори Свенсон села за кухонный стол и аккуратно разложила кусок фольги, который приготовила еще вчера ночью, после возвращения с фермы Гоуэра. Натянув нитриловые перчатки, Кори открыла контейнер для улик, вынула оттуда лист пергамента вместе с холстиной, в которую тот был завернут, и выложила то и другое на фольгу. Убедившись, что лежащие бок о бок предметы достаточно хорошо освещены, Кори взяла увеличительное стекло.
Холстина оказалась промасленной и изрядно затвердела за прошедшие годы. Кори развернула ее, высматривая надписи или рисунки. Из-за многолетней грязи и пятен разглядеть что-то было трудно, но у Кори сложилось впечатление, что никаких знаков на холстине нет.
После этого она занялась пергаментом. Это был жесткий квадратный лист со стороной около восьми дюймов, покрытый старинными письменами. С годами пергамент приобрел темный желтовато-коричневый оттенок. Три края истрепанные, зато четвертый, похоже, недавно обрезали: через увеличительное стекло Кори увидела на пергаменте следы ножа. Выцветший текст прерывался, – похоже, раньше этот документ был больше размером, но потом его разрезали пополам.
Перевернув пергамент, Кори осмотрела его обратную сторону. На ней обнаружилась цветная картинка, нарисованная чем-то вроде детских мелков. Некоторые участки были раскрашены акварелью. От рисунка, как и от текста, тоже осталась половина. На этой части пергамента были изображены двое индейцев в кожаных облегающих штанах, напоминающих современные лосины. Один скакал на черно-белой пятнистой лошади, второй – на чалой. Оба с луками в руках гнались за кавалерийским офицером, тоже ехавшим на коне. Рисунок отличала детская простота и предельный буквализм, художник воспроизвел все в мельчайших подробностях: и полосы краски на лицах индейцев, и уздечки, и поводья, и форму кавалериста. Изображение было настолько живым, что притягивало к себе взгляд. Несмотря на прошедшие годы, оно выглядело как новое.
Зато непонятные слова по обе стороны от картинки казались намного старше. Чернила так сильно выцвели, что разобрать их было трудно. Кори не знала этого языка, однако предположила, что перед ней текст на испанском. Судя по многочисленным зачеркиваниям и кляксам, писавший явно торопился. Почерк производил впечатление нечитаемого: трудно было даже разобрать отдельные буквы среди разнообразных росчерков и завитушек.
