– Мама, почему ты плачешь? Ты ведь не оставишь нас более? – спросил ребенок невинно, не понимая, какую рану глубокую матери нанес невольно.
Та пуще прежнего заплакала. Ничего не смогла сыну ответить на вопрос простой и коварный. Только лишь посмотрела в его глаза да за щечку нежно потрепала.
– То не от меня зависит Никита, не от меня.
– А от кого? – продолжал спрашивать сын, глаза свои серые распахнув широко. Ему не хотелось, чтоб мама уходила.
– От судьбы моей жестокой, Никита, от судьбы.
Но сын не понял значения этих слов, мал еще был. Только обнял маму, прильнув всем тельцем тепленьким к рукам ее дрожащим. Но Волк все понял, что Святослава сказать хотела. Неужели решится он стать судьбой той злой, что назвала она сыну их совместному?
Красавица, от слез чуть оправившись, во весь рост встала. Никита тут же вцепился в нее сильно, боялся, что уйдет мама. Да она его успокоила, что не уйдет, и сказала, чтобы в игрушки играл. А ей с отцом его поговорить надобно. Никита после уговоров долгих все-таки маму отпустил да стал на коне игрушечном кататься и мечом деревянным махать. Счастлив был, что и папка, и мамка рядом. Святослава только диву давалась, как быстро сынишка отца своего родного признал. Кровь не молоко, водой не разбавишь.
Святослава же к Волку подошла. Успокоилась уже, не стала на него бросаться да глаза выцарапывать, только обида в сердце еще осталась. И заговорила она спокойно да горько:
– Ты забрал его у меня, чтобы женке своей в Киеве отдать на воспитание? Чай, сама сына родить не может, так ты ей моего отдашь?
– Нет, Святослава, – спокойно ответил Волк на упрек девицы. – Не отдам я жене сына на воспитание. Да и не примет она дитя от другой. Она, кроме дочери своей, никого любить не может, даже меня.
– Тогда зачем?
– Сказывал уже о том. Мой сын не будет расти среди болгар.
– А если вы займете Преславец, тогда вернешь его?
Волк задумался. Ему и самому сын нужен был. Уже успел полюбить всем сердцем за три денька. Да и малец признал отца.
– Не знаю, Святослава, – честно ответил сотник. – Люб он мне стал.
– Ты не думал о том, когда унижал меня подле Киева. Девкой недостойной называл, в позоре моем одну оставил. А теперь в сраме том решил сына своего признать, Ярослав? Раз отвернувшись, зачем поворачиваешься?
– Упреки твои верны. Да богам известно, что я плату достойную за ту обиду выплатил. Вот и привели меня к сыну, чай, простили.
– Да только я не простила, Ярослав. Ты об этом позабыл?
– А ты не позабыла, как на мою голову бед накликала? – разозлился Волк. Но тут же взял себя в руки. Не было в словах тех вины девичьей. Он сам ее тогда на гнев побудил.
– Не моя в том вина, Святослава, – уже спокойно продолжил сотник княжеский. – Я тебя еще три месяца по лесам искал да по рекам. И дружинников постоянно на поиски отправлял. Я на тебя тогда лишь разгневался, но гнать и не думал. Ты сама решила уйти из Киева.
– Вот, – горько улыбнулась Святослава, – опять на меня всю вину перекладываешь.
– Нет, не перекладываю. Тоже в том виноват, знаю. Да только в прошлом уже все. А сынишка мне люб стал. Он волчонок мой, сама видишь, как похож.
– Вижу, всегда то видела, как только он родился.
И вздохнула горько Святослава да руками голову сжала сильно-сильно.
– Всегда видела, с самого дня первого, как поняла, что понесла. О, боги мне в свидетели, как я хотела его тогда скинуть! Понести от насильника бесчестного, что унизил меня да в срам втоптал, было худшей мукой. Но что я только ни делала, а он все внутри меня держался. И лишь когда биться его сердечко во мне стало, только тогда поняла, что он и мой сын. Вот и полюбила его всем сердцем. Да за жизнь его боролась, когда он чуть не сорвался от работы тяжелой. Тогда я все нажитое отдала ведунье местной, чтобы ребеночка спасла. Удержался он, а я снова в служанки пошла да прислуживала господам жестоким, лишь бы жил он да народился на свет белый! А как родился Никита, как увидела глаза его серые, так опять ненависть к тебе во мне всплыла да на сыне отразилась. Не могла кормить волчонка этого да к груди прикладывать лицо его, столь мне ненавистное. Но пересилила себя. Заставила. Через боль сердечную кормила да убаюкивала. Вот так и полюбила снова, о тебе постоянно вспоминая и видя в нем тебя, как в отражении.
– Ты так сильно меня ненавидишь? – тихо спросил Волк.
– А ты? С мечом в покои мои пришел, чтоб зарубить. От любви, что ли, большой?
Волк промолчал.
– Он пока останется со мной, Святослава. Ему безопаснее здесь будет, когда Преславец гореть станет. А когда займем град ваш, тогда и решим окончательно.
Святослава всхлипнула. Вспомнила предложение княжеское. Посмотрела на сына своего да заплакала.
– Ты знаешь, мне князь обмен предлагал, – сказала сквозь слезы. – Мол, если открою я вам ворота, то он и сына мне возвернет, и посадницей здесь сделает. Да только не хочу я того, слышишь, не хочу! – вскричала гневно девица.
Слезы сами собой из изумрудных глаз текли, да очи горели огнем обжигающим. Она продолжила:
