- Не чешуя это горит, - тихо, с сомнением, словно вспоминал слова давно забытой песни, сказал Ветер, - у кикимор по коже узор идет, словно внутри солнце, ну, как если оно сквозь листву просвечивает и узор получается... переливчатый.
Ветер замолчал ненадолго, а Бойко и Рыж, пораженные его тоном, примолкли. В другой раз они не преминули бы подшутить над той любовной лаской, что прозвучала в его неуверенном описании. Наконец, стражник тряхнул головой, прогоняя видения прошлого, и продолжил рассказ.
- В общем, сунулся я в Топи к ночи, как последний дурак, да и заплутал впотьмах. Солнце село, повылазили упыри. Меня на островок какой-то загнали, как по трясине пробежал, не увяз, до сих пор не знаю. Я с перепугу на ольху забрался, трясусь так, что с дерева сучья сыплются. Думал, хуже уже и быть не может, а потом пришли болотники со щурами. Щур - вроде змея, только с лапами, чешуя жесткая, как панцирь, а пасть длинная, с кучей зубов. Ростом они с медведя, злющие же как шатуны. Болотники на них ездят, как мы на лошадях, и поводья у них непростые, то ли ядовитые, то ли заговоренные - от них на коже волдыри вскакивают. Сняли они меня с дерева, поводьями к щуру прикрутили и потащили к князю своему, как нарушителя границы.
Ветер умолк и поднял лицо к потемневшему темно-синему лоскуту неба над головой, на нем уже посверкивали первые звезды. Трава намокла от выпавшей росы, а от земли тянуло ощутимой прохладой - все же еще только весна. Рыж шумно с хрустом размялся и предложил перебраться в корчму к Полелю, поужинать. Бойко разрывался в сомнениях между желанием дослушать историю и нежеланием плестись в бандитское логово, коим считался в городе "Веселый лис". Любопытство пересилило, и троица отправилась ужинать.
"Веселый лис" был полон. Кивнув верзиле на входе, Рыж и Ветер потопали прямиком к кухне, попутно хлопая по спинам, плечам, затылкам знакомых собутыльников. Бойко замешкался на пороге, озираясь. По стенам заведения вперемешку были развешаны охотничьи трофеи и оружие, предусмотрительно лишенное убойной силы - луки со снятой тетивой, тулы без стрел, арбалет с перекрученными плечами. Хозяин, далекий от охоты, и отродясь в руках ничего, кроме ножа и топора не державший, собирал весь этот хлам с пылкостью влюбленного дурака, и на все шуточки отвечал, что у каждого уважаемого человека должна быть своя неприличная страстишка.
Вышибала легонько подтолкнул Бойко в спину, от чего тот едва не пропахал носом застеленный свежей соломой пол. Паренек обернулся, готовый дать отпор, но тут кто-то дернул его за рукав. Ветер и Рыж уже подвинули выпивох за одним из столов, разжились снедью и уплетали ее за обе щеки. За рукав же Бойко дергала миловидная, круглолицая девушка с подносом, заставленным кружками.
-Будешь носом водить, эти двое все слопают без тебя, - промурлыкала она, - с ними нужно ухо востро держать, особенно, такому как ты.
- Какому такому? - Бойко вспыхнул и забыл о вежливости.
- Такому, - хихикнула девушка и умчалась, позванивая кружками.
Раздосадованный Бойко поплелся к друзьям и уселся рядом на лавку. Ветер молча подвинулся, освобождая ему место и придвигая поближе плошку с дымящимся кушаньем, судя по запаху - то ли тушеному кролику, то ли голубю с морковкой. Корчма гудела от разговоров, на троицу никто не обращал внимания. Бойко слегка расслабился и принялся уплетать горячее, макая в подливку ломоть свежего хлеба.
- Ветер, а что дальше-то было? - с набитым ртом спросил паренёк. Ветер и Рыж снова переглянулись. Рыж дернул плечом, как бы говоря: ты эту кашу заварил, сам и расхлебывай.
- Что было? Приволокли меня к князю тамошнему, главному болотнику. А он ростом-то невелик оказался, только волосами зарос так, что одни глаза и видны. Сидит он что твой паук, трон у него из широкого пня, а по сторонам стена из веток сплетенная, да какими-то ползучими цветами увитая.
- Как ты все разглядел, ведь ночь была? - усомнился Бойко.
- Ночь-то ночь, да у них все болото светится призрачными синими огоньками, а вокруг островка, где трон, эти огоньки в прозрачные шары собраны, вроде как светильники. Живой огонь болотники не очень любят, факелами почти не пользуются. Да и на что им огонь, когда они сырое едят. Сидит их князь, а по сторонам - дружинники с копьями, почти голые, так, срам прикрыт какими-то обносками. Меня швырнули под ноги им, на своем языке булькают, решают, что со мной делать. Князь ко мне по-нашему обращается, спрашивает что-то, а я со страху то ли все слова забыл, то ли он так говорил, что я не уразумел. Они снова забулькали, заволновались, позвали кого-то...Вот тогда я ее в первый раз и увидел.
- Кикимору? - Бойко от нетерпения подскакивал на месте как уж на сковородке.
