- Ты ей понравился! – смеялся после Олег. – Пока мы к дому ехали, она всё твердила, что не будет знакомиться. А как тебя увидела – растаяла.
- Она просто человек хороший! – отвечал Мишка. – И тебя очень любит, готова принять любым. Я тебе завидую: я своим родителям признаться не смогу.
К хорошему быстро привыкаешь. А если добрых фей тебе судьба не додала, если всего в жизни ты добился сам, руки стерев до кровавых мозолей и по краю пройдя не раз и не два, то невольно считаешь, что всё, чего достиг, уже по полному праву – твоё. А когда всё, во что верил, всё драгоценное, выстраданное, родное за четыре дня рассыпается, как карточный домик, стальная воля нужна, чтоб не сломаться.
«Тринадцатую»* на электромеханическом давали в январе. Ребята ее заранее «поделили»: десятку – добавить к январскому платежу по кредиту, десятку – на автомобильную страховку, а на остальное, если останется – смотаться в Питер, шикануть от души.
Зарплату привезли к концу смены. Народ у кассы стоял плотной стеной. Когда подошла Мишкина очередь, табельщица почему-то смутилась, быстрым движением развернула ведомость:
- Распишись! - и отвернулась отсчитывать купюры.
Мишка, прочитав сумму, остолбенел:
- Премия – четыре тысячи?! Это – ошибка! Остальным же по тридцатке дали!
- Может, и ошибка. Иди к начальству, спрашивай!
В дирекции на месте оказалась только главный технолог.
- Анна Львовна, я хотел про премию узнать, – Мишка несмело застыл у дверей. – Мне неверно начислили.
Голос Анны Львовны прозвучал неподдельно участливо:
- Да нет, Самсонов, всё там верно. Это тебе мастер столько насчитал. Вроде, потому что ты – студент-вечерник….
Мишка побледнел. Слишком сильно ситуация напомнила давнюю, московскую, когда на студии вместо зарплаты ему выдали долговую расписку. Тогда тоже кассирша пожимала плечами: «выясняй у начальства», а начальство отрезало: «всё, что должны – заплатили».
Анна Львовна проводила огорченного парнишку сочувственным взглядом. Не могла же она ему рассказать, что неделю назад, получив премиальные ведомости, она сразу вызывала к себе Алексея Андреича:
- Лёш, ты зачем парня обидел?
- Самсонова? – Андреич сразу понял, о ком речь. – Сколько заработал, столько и получит.
- Не свисти! Столько у тебя алкаш Ветров получит и Переверзева, которая всего два месяца работает. А Самсонов – хороший наладчик: ни прогулов, ни замечаний. Выкладывай, чем он тебе насолил?
- ****ина он! – раздраженно рявкнул Андреич. - У него баба беременная, а он с любовником живет.
- И ты поэтому на него окрысился? Сам, что ль, от своей Таньки не гулял?! – Анна Львовна знала Андреича тридцать лет, и отношения у них были особые.
- Знаешь, Нюр, одно дело - в подсобке молодую деваху зажать, и совсем другое - самому ребенка ждать, а потом на стадионе на деньги любовника пиво лакать. Это – ****ство! К тому же он – вечерник, в ночную смену не выходит, когда аврал случился, он в учебный отпуск умотал. Хрен ему, а не на нормальных людях наживаться!
Анна Львовна пожала плечами:
- Ну – смотри. Я в твои расчеты не лезу.
- Вот и не лезь! – хмуро отрезал Андреич и вышел из техотдела.
Лев Толстой очень верно сказал, что мы любим людей за то добро, которое им сделали, и ненавидим их за то зло, которое им причинили. Андреич этой мудрости, конечно, не помнил. Но после несправедливо, как он и сам понимал, срезанной премии, обозлился на Самсонова еще сильней.
В конце января у Андреича намечался юбилей. И когда Лёха с Нечаевым подошли к нему советоваться насчет подарка, он предупредил:
- С Самсонова денег не берите, я их с Олегом не зову, - и на удивленные взгляды пояснил: - Пашке моему – двенадцать лет. Я не хочу, чтоб он на их «голубую дружбу» пялился.
- Да ладно тебе! - протянул Лёха. – Они ж свои отношения на люди не выставляют. У Арни вон вообще пацаны маленькие – и то он не боится….
- Мне Арни – не указ. К себе – приглашайте, кого хотите, а я – сам гостей выбираю, - отрубил Андреич, закрывая тему.
Выйдя из дирекции, Мишка мастера искать не пошел, даже подозрением оскорблять его не стал. Андреич - свой мужик. Небось, если бы смог – нормальную премию выписал. Мишка решил, что дело закрутилось на уровне завода: или цехом недовольны или попросту решили денег сэкономить….
Как всегда в день зарплаты цеховские мужики скидывались на предстоящие гулянки-рыбалки-поездки. Мишка окликнул Нечаева, собирающего деньги «на Андреича».
- Почем сдаём? По две?
Но Севка ядовито хохотнул:
- Ты, Самсон, свои при себе оставь! Тебя не позвали!
- Как это? – растерялся Мишка. – Почему?
Нечаев торжествующе выпалил:
- Потому что ты – пи-до-рас! Понял? Андреич сам так сказал! - и обернулся к Лёхе: - Лёх, подтверди.
Лёха ничего не ответил, раздраженно дернул плечами и вышел в курилку. Мишка вспыхнул, сгреб из своего шкафчика вещи и выскочил в коридор.
На стоянке он долго сидел в незаведенной машине. Нужно было ехать в институт, сдавать лабораторку. Но его душила обида. И не было сил сейчас с кем-то разговаривать, отвечать на какие-то мудреные вопросы. Наконец, он решительно крутанул ключ в замке зажигания и поехал домой.
