Есть не хотелось, заниматься ужином – тем более. Огорченно помотавшись по квартире, он завалился к телевизору щелкать каналами. Олег не приехал ни к половине седьмого, ни к семи. Мишка набрал его номер:
- Ты где?
- У Светки! – в голосе Олега слышались раздраженные нотки. – А ты? Не на учебе? Тебе же лабу сдавать, вчера готовился весь вечер. В цеху, что ли, пьянствуешь?
Эта «пощечина» от Олега была уже лишней.
- Я - дома. Придешь - объясню, - буркнул Мишка и повесил трубку.
Олег явился в девять часов - злой. Мишка себя уже ревностью изъел, на задний план задвинув и премию и подлые Севкины слова. Но Олег, едва переступив порог, взорвался:
- Всё! Я больше к ней не пойду! Мне – до рвоты!
- Что случилось? – опешил Мишка.
- Ненавижу ее! Уволюсь на хер, только бы не видеть! Я не-на-ви-жу этого ребенка! Ты его хотел? Забирай!
Мишка подскочил к другу и заткнул ему рот ладонью:
- Тихо! Молчи!
Олег мотал головой и вырывался, пытаясь еще что-то сказать, но Мишка был сильнее. Он крепкой рукой обнял Олеговы плечи, а вторую прижимал к его губам.
- Не ори! Ты сгоряча всё это лепишь! Заткнись и успокойся.
Олег еще пару раз пытался вывернуться из Мишкиных объятий, потом затих. Медленно отвел Мишкину ладонь от своего лица.
- Выпьем, ок? Я схожу за водкой. Ужин есть?
Выпустив Олега из объятий, Мишка пошел на кухню. Ничего быстрого кроме яичницы на тушенке не придумалось. Олег минут через десять принес поллитра белой и две полторашки «Балтики»:
- Минь, тебе – пиво.
Мишка согласно кивнул, хотя подумал вскользь, что его заводские новости заливать нужно как раз «горькой».
Олег хорошо «нагрузился» и только тогда начал говорить:
- Это студия мне всё перекроила. Да еще мама с детства говорила, что я не смогу стать нормальным отцом….
- Да в чем дело-то? – спросил Мишка, подсовывая Олегу бутерброд с толстым слоем масла, луком и селедкой. - Что ты всё свалил до кучи: и студию, и маму?
Олег выпил еще одну стопку и спросил:
- Ты Ритку на студии застал? – и, посмотрев в озадаченное лицо друга, сам себе ответил: - Нет, она раньше родила. И слава Богу! Знаешь, бывают съемки – секс с беременными. Извращение – мрак! Пока я снимался, беременных на студии было три: Гузель, Жанка и Рита. Когда у меня стояк нормальный был, я на извраты не подписывался. Потом хреновей стало подниматься. И, чтоб в зарплате не терять, я уже на «неэлитки» соглашался. В сексе с беременными расценки выше, чем на садо-мазо. А для баб – вообще, почти как за целку. Но я таких сволочей, что снимаются на последних сроках, ненавижу. Знаешь, когда ребенок - живой и шевелится…. И – чужой, между прочим! А тебя заставляют в него болтом тыкать и сверху ложиться. И он начинает изнутри ногами бить,… - Олег передернул плечами: - Брррр…. Вспоминать не могу!
Он еще налил себе и выпил. Мишка молчал.
- Короче, я снимался с беременной Жанкой. У нее срок был – восемь месяцев. Это уже очень много. А она, сука, копила деньги на квартиру. Ей сколько-то немного не хватало, и она решила сниматься до последнего. Зюзя, гад, ей зарплату каждый день выплачивал и всё расценки поднимал, чтоб не соскочила. Ну и мы, идиоты, «старались». Даже – Клей с его двадцатью четырьмя сантиметрами. Из-за него, наверно, всё и вышло. Короче, в тот день я был у нее даже не последний, после меня было еще двое. Потом у нее разболелся живот, она ушла со съемок. А ночью преждевременные роды начались. Тамара Михайловна, режиссерша, прибежала к нам с Яриком:
- Помогите Жанну до скорой вынести!
На скорой фельдшер – баба, а шофер – пожилой. Мы носилки несли вдвоем: Ярик – спереди, я – сзади. Жанка на носилках бьется и орет на меня:
- Это ты, урод, убил моего ребенка! Ты раздавил его, гнида! Он умирает!
Фельдшерица спрашивает:
- Вы - отец?
А Тамара мне шепчет:
- Скажи: отец. Довезешь ее до роддома и – всё!
Они же там, на студии, с налогами мухлюют. И про порно в учредительных документах ни звука. Если бы всплыло, что порнуху про беременных снимают, скандала бы не обрались. Короче, я сдуру согласился эту ситуацию собой «прикрыть». Сказал, что – муж, сел в скорую. Врачиха мне в руки бутылку капельницы сунула: у них в машине все крючки для капельниц отломаны были. Я эту бутылку до самой больницы держал. Врачиха Жанке уколы делала. А Жанка всю дорогу в меня плевалась и выла, что я – ублюдок, зверь, что я ее насиловал. У нее от боли крышу сорвало и казалось, что в ее боли я виноват. И что малыш умрет и тоже по моей вине. До больницы доехали, а там меня охрана задержала. Фельдшерица показала, что роженица обвиняет меня в насилии. Жанку в родблок увезли, а по мою душу вызвали милицию. Сержант спрашивает:
- Ты ее бил?
Говорю:
- Нет. Только сексом занимались. И то – по согласию.
А он так, сочувственно:
- Знаешь, парень, во время родов они, бывает, бьются о стены, о спинки кроватей. Если у нее синяки после родов появятся, и она даст показания, что это – побои, ты можешь на реальный срок попасть.
