- Тащи сюда! Будем ставить.
- Вы – глумитесь? – Олега трясло. Он пытался сжать кулаки, но это выходило плохо.
- ****ь, ты – идиот? Я что – нелюдь, глумиться над умирающим? Есть такой способ снижения температуры: прохладная клизма. Теплоотвод изнутри. Завтра найдешь в интернете. Если такого способа нет – подашь на меня в суд, понял? Вот мой паспорт, чтоб знал, на кого подавать! - парень вытащил из внутреннего кармана и бросил на стол темно-синюю книжицу. – Тащи давай.
Олег, уже плохо осознавая, что происходит, и зациклившись на слове «умирающим», принес из ванной резиновую грелку, наконечник и крем.
- Как гламурно! – хмыкнул фельшер на розовый тюбик.
- Слушай, ты!... – вскинулся Олег.
- Ладно, заткнись. Кипяченая вода есть холодная?
- В чайнике….
- А, хрен с ней. Тащи из-под крана. Побольше. И клеенку давай!
Клеенка была - Юркина. Воды Олег принес трехлитровую банку.
- Клади его на бок! – командовал доктор.
- Давайте, я – сам, - потянулся Олег к наконечнику.
- Слышь, умник! Если ты у меня под ногами путаться будешь, я тебя вырублю на хрен с одного удара. И позвоню водиле своему, дяде Мите. И мы с ним будем друга твоего спасать. Если вы, пидоры, ничего нормального сделать не в состоянии.
Олег промолчал и стал помогать врачу поворачивать Мишку. Тот не сопротивлялся и, кажется, не чувствовал прикосновений. Врач быстро наладил и наконечник и трубку. Поднял грелку повыше. Но вода, не задерживаясь в обмякшем теле, сразу потекла наружу.
- Чёрт, у него мышцы уже не держат ничего, - шепотом ругнулся медик.
И безысходное слово «уже» добило Олега, как контрольный выстрел.
Давно-давно, на студии, в Москве, его жизнь уже закончилась однажды. Огромное свинцовое небо навалилось на него всем весом. Дышать и жить было труднее с каждым днем и, казалось, что вот-вот его сломает окончательно. Но в те страшные, черные дни вдруг рядом появился Мишка. Своим широким плечом, сам того не зная, легко подпер он давящий Олега небосвод. И рядом с ним Олег заново учился дышать. Чувствовать уверенность в себе. И просто - хотеть жить! В окружающий его мир вернулись краски. И сила. И радость. И – любовь! А Мишка даже не догадывался, как много он значил для Олега. Но над этой их новой и счастливой жизнью вдруг нависла злая тень….
Мишкины силы утекали, истончались с каждым мигом. С каждым тиканьем часов, не принесшим облегчения и помощи. Любимое, еще час назад – красивое и желанное тело теперь сгорало изнутри. И, испепеленный этим жаром, Миша словно отдалялся, переставал быть самим собой. Его трудно было узнать: слипшиеся на висках волосы, отрешенные глаза, незнакомое, сосредоточенное на чем-то внутреннем, выражение лица. Олег опустился перед кроватью на колени и заплакал:
- Минечка. Любимый мой. Единственный. Живи! Хочешь, я вместо тебя умру?! Ты ж от меня заразился! За что тебе-то?! Маленький мой. Заяц. Я обижал тебя. Прости.
- Хватит выть! – грубовато прервал его врач. – Тазик принеси!
Но Олег не мог отпустить горячую, мелко дрожащую руку.
- Твою же ж мать! – выматерился врач. Сам пошел в ванную, нашел там таз и опустился на пол перед кроватью. – Бери его под мышки, поворачивай.
- Давайте – я. Чтоб вы не испачкались, - снова переходя на «вы» неловко предложил Олег.
- Слышь, интеллигент, ты где работаешь?
- На таможне.
- Вот. Все брезгливые остались у вас, понял? А я в жизни столько видел, что тебе в страшном сне не привидится. Держи его за плечи!
Олег придерживал Мишку, чтоб небольшое количество воды, все же попавшее по назначению, вылилось, хоть немного отбирая жар у смертоносного огня.
- Он тоже – видел! Он – воевал. У него медаль за охрану границы! – зачем-то сказал Олег.
- Правда? – вскинулся врач. – Но вас же не берут служить?!
- Он тогда еще не был….
Врач вдруг оживился:
- Какое у него звание?
- Старшина.
И, второй раз пытаясь влить холодную воду в безжизненное тело, врач кулаком пристукнул больного в плечо:
- Старшина! Сожми очко, слышь? Сожми. Держи, я говорю. Ты где служил-то, а? Говорят – кавалер?
Его ли окрик, Олегова ли сбивчивая речь-молитва, желание ли жить помогли Мишке понять, чего от него хотят. Дело пошло лучше. Мишкино сознание неуверенно выплыло из пелены.
- Лёль, это – кто? Зачем? Я – не хочу!...
- Тихо, Минька, тихо. Так нужно. Ты зажмись, чтоб воду удержать. Всё будет хорошо!
- Старшина, ты меня слышишь? – спросил врач. Мишка кивнул. – Кулак сжать можешь? – Мишка слабо, но осознанно стянул пальцы в подобие кулака. Врач кивнул Олегу: - Давай: еще раз быстро промываем, потом я снова пробую вколоть. Мне нужно, чтоб он удержался в сознании хотя бы полминуты.
Они еще раз наполнили банку холодной водой. Сопротивляться у Мишки сил не было. Но брови его недовольно и вопросительно сдвинулись.
- Миш, надо сделать укол. У тебя температура большая, нужно сбить, - пояснил ему Олег.
Врач, не тратя ни секунды даром, отломил шейки у трех ампул спирта, протер себе руки, снова затянул жгутом Мишкину руку.
- Кулак держи! Сожми, сожми, поработай!
Мишка начал сжимать пальцы. Олег покрывал поцелуями его плечо, шепча:
- Минечка, давай! Очень надо!
