- Таблицу интегралов открывай. Есть она в учебнике? Отлично!... Теперь бери лист и выписывай сверху формулу интегрирования сложной функции….
Это был первый их конфликт, не растаявший бесследно в первые же несколько часов.
Весь день Олег пытался остаться с Мишей наедине, но тот избегал его, отстранялся. Занимался с Вадимом интегралами, вызвался с Наташей ехать за Райкой и бабушкой, на обратном пути согласился пофотографировать их в Центре.
Кто воспитывал подростков, знает, как тяжело вкладывать ум-разум в их бунтующие головы. Вот почему Наташа любых приехавших гостей зазывала в музеи, в монастырь* или просто побродить по улицам. Она брала с собой Раю и Вадика и, проводя экскурсию гостям, старалась попутно вложить в юные головы знания, нужные если не в жизни, то хотя бы для школы.
Погода была яркая: морозец, солнце, искрящийся снег. Райка охотно купилась на перспективу новых фоток для «вконтакта». Они вышли из маршрутки у Театра Кукол, фотографировались у Спаса в Рядах, на Молочной Горе, дошли до беседки*. Наташа вскользь рассказывала про Романовых, Сусанина, революцию. Мишка слушал, что-то спрашивал, отвечал на вопросы про Новгород, а потом вдруг начал так живо и сочно говорить про Петергоф, что Рая обиделась:
- Мам, почему ты меня туда никогда не возила? Мы ж были в Питере?!
Вечером Мишка перекидывал за кухонные шкафы провода стиральной машины, которую криворуко подключил осенью случайный шабашник. Потом - сидел в интернете. Олег, утром собиравшийся извиняться, а днем репетировавший фразу «ты меня специально заставляешь мучиться?!», к вечеру обиделся и первым ушел спать. И когда Мишка, наконец, пришел ложиться, Олег жестко, без вопроса сказал:
- Давай договоримся: ту тему закрыли. Я тебя больше никогда в жизни не трону, даже не проси.
- Окей! - ответил Миша и повернулся лицом к стене на своей скрипучей раскладушке.
Дома их завертела суета: риэлтерские агентства, сайты объявлений, продажа машины, поиск квартиры. Но разлад, начавшийся в Костроме, не исчез. Да, они как-то переговорили, слепили извинения-оправдания. Занимались сексом, целовались, привычными словами объяснялись друг другу в любви. Но что-то важное ушло от них. Искренность? Доверие? Свобода говорить друг с другом на любые темы?
Миша не смог забыть костромскую сцену. «Я тебе хоть что-нибудь сломал? …А на скорой тебя увозили?» - раз за разом крутилось у него в голове. Он перебирал в памяти и прежние, старые оговорки и недомолвки, и случаи, когда Олег «пережимал» его, был жёсток с ним на грани фола. И ему уже казалось, что Олег его использовал «вслепую». Он теперь ясно видел, как боится Олег оставаться наедине с сыном. Ему казалось правильным всё обсудить, переговорить. Но Олег замыкался, уходил от разговора. И эта попытка скрыть от близкого человека что-то важное казалась Мише предательством.
А Олег во многом не смог бы признаться даже самому себе. Общение с сыном его тяготило: по-взрослому разговаривать с Юркой было рано. Сюсюкать Олег не умел. Не то что Миша, который легко, без напряга, жил с малышом одной жизнью: сажал его на горшок, ругал за чумазые руки, придумывал какие-то немудреные игры или сам с удовольствием вёлся на затеянную маленьким игру.
- Минь, он, может, твой сын, а не мой? – спрашивал иногда Олег со смехом.
- Давай, я его усыновлю? – предлагал Мишка. И по его тону было не понять: шутит он или - всерьез.
К концу марта они въехали в новую, свою, квартиру, совсем недалеко от Светиного дома. Проводив гостей после небольшого новоселья, расслабленный от коньячка Олег обвил Любимого за шею:
- Минь, чего ты у меня смурной такой в последнее время? По ремню моему соскучился, а?
- Нет, - холодно ответил тот.
Олег запнулся. Снял руку с Мишкиного плеча. И проговорил тоже посуровевшим тоном:
- Извини, если обидел. Хотел, как лучше.
- Лучше - не бывает, - неприветливо отрезал Миша.
После новоселья начался ремонт. Вечерами Мишка то бетонную стяжку клал в ванной, то стругал полки для балкона, то краны чинил.
- Спать идешь? – звал его Олег.
- Сейчас, закончу,… - а приходил уже за полночь.
И когда Олег подкатывал к нему под бок, вел пальцами по бедру к ягодице, Мишка накрывал его руку своею ладонью:
- Лёль, я – устал, - и закутывался в одеяло.
- Ты меня больше не хочешь? – не сдержался, наконец, Олег.
- Нет. С чего ты взял?
- Когда у нас было в последний раз - помнишь?
- Позавчера? – с неохотой спросил Мишка.
- Восемь дней назад!
- Ты считал?
- Считал, - в голосе Олега был металл. – У тебя кто-то появился?
- Нет. Просто нет настроения.
Мишка отворачивался к стене и засыпал. И не знал, не чувствовал, что Олег, дождавшись, когда его дыхание станет спокойным и ровным, долго ласковыми пальцами выводит у него на спине и плече буквы: «Минечка, не уходи! Не бросай! Я люблю тебя, Минька!»
* * *
Света позвонила в четвертом часу утра:
- У Юрика тридцать девять и шесть!
Олег обмер:
- Скорую вызвала? Жди, мы приедем. Миня, вставай!
