Я набрал себе ковш с водой и моющим средством, налил чаю и пошел тереть ресторан. Из кухонного туалета вышла Дана и огляделась по сторонам. Она заметила меня и пошла навстречу. Я думал, она давным-давно ушла с Бахой домой. Оказалось, что нет.
– Все уже ушли? – спросила она, подойдя по коридору ближе.
– Да. Я думал, вы ушли с Бахой домой.
– Он ушел домой, да, – она хмыкнула и села на один из стульев. – Можно? – спросила Дана, и я кивнул. У нее был очень правильный акцент. Кажется, такой называют бостонским. Ньюйоркцы говорят чуть иначе.
Минут пять она сидела молча. Я тем временем протер все столы, слил мыльную воду из ковша и принялся опустошать мусорные урны в зале ресторана. Их было три, все доверху набитые салфетками. При вытаскивании мешка обычно все салфетки рассыпались, и выглядело это так, как будто в ресторане через метровую дырку в крыше выпал снег.
– А где ты живешь? Далеко ехать после работы? – спросила Дана.
Она, честно, меня смущала. Я не вполне понимал, почему она тут сидит, где ее палестинский белозубый муж и зачем ей, вообще, этот стандартный small talk со мной.
– Шипсхед-Бей, – ответил я.
Шипсхед-Бей, или Залив овечьей головы, – дальний район в Бруклине, прямо перед Брайтон-Бич. Именно там моя подвальная комната и находится.
– Бруклин. Я жила в Бруклине. Сейчас в Верхнем Манхэттене, за Гарлемом. Тихо, спокойно и бегать удобно в парке.
– Бегать, – сказал я. – И правда. Баха говорил, вы вроде тоже в Бруклине живете. Уильямсбург или что-то такое?
– Да, Баха там и живет. А я в Верхнем Манхэттене, – Дана на мгновение подняла брови и добавила, – мне так до работы ближе.
Картинка с Бахой сложилась. Помните Манвела? За деньги он женился и получил статус жителя. Вот то же самое. Баха платит Дане, и та за него вписывается. Хотя все это и странно. Я иначе представлял себе продавщиц двух своих «замужних» лет. Толстые страшные бабы. За тридцать. Белые. Черным Департамент иммиграции вряд ли поверит. Бедные, живут в праджектах на пособие. Праджекты – это соцжилье для тех, кто концы не сводит с концами. Такие хрущевки на американский лад. Дана при всей ее «потасканности» вряд ли живет на пособие. У нее белые ровные зубы. Это стоит денег. Тут это, вообще, показатель.
– Шипсхед-Бей – это потому, что залив похож на овечью голову? – продолжила она. Дана поняла, что я все уяснил и обсуждать Баху не надо. Он и фотку совместную явно сделал, чтобы в местную ФМС показать.
– Мне говорили, что овечья голова – это рыба такая, в заливе водится. Из-за нее залив так и назвали, – это была очень сложная для моего английского фраза, но я справился. Дана поняла.
– Ясно. У меня отец – рыбак, спрошу, если не забуду.
Следующей задачей после протирания столов и расстановки на них стульев было мытье металлических кувшинов для воды. Кувшинов всего десять. В каждый влезает литра по четыре воды. Меня поначалу в нашем ресторане удивляло, что воду набирают для посетителей прямо из-под крана. Неужели она такая хорошая? В Нью-Йорке-то, где даже перед резиденцией мэра китайцы и черные постоянно разводят вонючий срач?
Мне сильно надоело сидение со мной этой «Бахиной суженой», мне хотелось домой, одному, в метро с коробкой суши или сэндвичем и плеером в ушах. Ей явно чего-то было надо, но она не решалась спросить. Помыв кувшины и набравшись смелости, я пошел в атаку:
− Могу я помочь? – я задал этот вопрос с такой, знаете, интонацией «чего тебе надо?». Сработало.
– Баха сказал, что сможешь, – ответила Дана. – Интервью в Департаменте иммиграции через две недели, а мы все еще собираем доказательства нашей «любви». В прошлый раз, помимо всяких официальных бумажек, они просили фотографии с друзьями. Короче, доказательства того, что мы вместе, общаемся там, социально активные. Пока ничего такого у нас нет. В смысле фотки нашего совместного проживания есть: типа у дома там стоим, обнимаемся, кофе в постель, но вместе с друзьями где-то – нет. И Баха мне все еще должен десять тысяч. А мне нужны эти десять тысяч.
– А при чем тут я? – спросил я.
– Мы в эти выходные едем в апстейт[9], Вермонт или Нью-Гемпшир, не знаю еще. С моей стороны едет подруга, и нам нужен молодой человек. Цель – фотки на совместном выезде. Понятно, может, через неделю это совсем не понадобится, а может, и спросят. Если отказ в грин-карте, то я останусь без этой десятки долларов. Такая история. Поедешь?
– Я? Как друг твоей подруги?
– Ее зовут Диана, – ответила она.
«Дайана», – на английский манер проговорил я про себя имя. По-любому страшная, как динозавр.
– Я работаю в субботу, – сказал я. – Уже стою в расписании.
– Call sick, – ответила Дана.
Заболей то есть.
– А жить где там? И почему я?
– Ну снимем что-нибудь. Поверь, я тоже не радуюсь. Но еще пару недель потерпеть. А ты, да не почему: просто Баха сказал, что ты согласишься.
Вот так вот. Сказал, что соглашусь.
– Ладно, поехали.