Люди из толпы взяли одеяло и накрыли им Королю голову, чтобы не было видно лица. А чтобы оно не свалилось, прибили его гвоздем, прямо сквозь шляпу. Расправили одеяло у него за спиной, чтобы казалось, будто он стоит в мантии с капюшоном. Одна девушка с «шипастой» прической заявила, что ей овладел дух Короля, или типа того (на самом деле, я был не в том настроении, чтобы вслушиваться). Она бродила вокруг, исполняя что-то наподобие танца живота. Через некоторое время она понизила голос, хотя и не очень убедительно, и стала изображать, будто через нее говорит Король. Толпе это понравилось, и девушка встала за телом, спрятавшись под одеялом. Люди подходили, задавали Королю вопросы, а она отвечала за него. И все были довольны этим оракулом. В какой-то момент людям это наскучило, они вернулись к нам и принялись снова подкладывать под нас дрова. Один из них особенно досаждал. Он все напевал «Мамочкин малыш любит кукурузный хлеб»[5], при этом ужасно фальшивил. Никто не заслуживал такой смерти. Висеть на кресте, и ждать, что его вот-вот поджарят, в то время как какой-то кретин распевает у его ног про кукурузный хлеб.
Я мог поворачивать голову и видеть остальных слева от меня. Сэма, Боба и Мейбл. Мейбл, которая потеряла свой протез из водопроводной трубы, была прибита двумя гвоздями за запястье, и полагаю, истекала кровью сильнее, чем кто-либо из нас. Вскоре она дала дуба, и ее последними словами было что-то про то, как заворачивать мясо тамале в кукурузные листья. Я все ждал, что Мейбл снова вернется к жизни и начнет цитировать очередной рецепт, но на этот раз она была мертва по-настоящему. Ее бесформенное бледное тело висело на кресте, словно раздувшаяся личинка.
Когда Сэм понял, что она умерла, то принялся читать проповедь. Сказал что-то про Иисуса и воров по обе стороны от него.
– За всю свою жизнь я ничего не украл, – произнес Боб. – Разве что твой автобус и сардины, но не думаю, что это считается.
Сэм продолжил свою историю, поведав, что те жулики по обе стороны от Иисуса раскаялись, а тот спас им жизнь, и они отправились в Рай. Поскольку я находился в том же положении, что и воры, то мог бы симпатизировать их ходу мыслей, но не имея вдохновляющего религиозного опыта, я отказывался сопровождать Сэма в Рай.
Но Сэм не замолкал. Я не мог понять, откуда он черпает силы. Я сам едва мог дышать. Думаю, он ощущал себя важной шишкой, поскольку находился в середине. Он проповедовал довольно долго, до тех пор, пока у него не пересохло во рту, и он не утратил способность говорить, за что я был ему благодарен.
Я то и дело отключался, и один раз мне как будто приснился сон. В этом сне вспышки молний над нами погасли, и из черноты появилось лицо. Оно не поддавалось описанию, но это было лицо человека или существа, у которого есть миссия. Оно раскрыло зубастый рот и проревело: «Перерасход бюджета, придурки. Перерасход бюджета. Стоп, снято, все свободны». Затем лицо снова скрылось в черноте, и вспыхнул свет. Сон закончился.
Я открыл глаза, и увидел, что люди продолжают подкладывать под меня дрова. А один из них держал кусок доски, на который была намотана рубашка, и она горела. Он собирался положить ее на груду дров подо мной. Я надеялся, что огонь сделает все быстро. Хотя где-то читал, что это нелегкая смерть, и что человека убивает скорее не огонь, а вдыхаемый дым. Я решил, что по-быстрому надышусь дымом и покончу со всем этим.
А затем произошла какая-то перемена. Я поднял глаза вверх. И молнии, и чернота все еще присутствовали, но за всем этим двигалось что-то яркое. Красное свечение, которое увеличивалось в размерах.
Я посмотрел вниз, на своих мучителей, на лица тех, кто был ближе к костру, и на темные силуэты остальных; на более четкие, хотя и отдаленные фигуры на Парковке Б, где продолжали крутиться фильмы. Все они, казалось, смотрели вверх.
Я снова поднял голову. Это не было помутнение сознания. Наверху становилось все светлее и светлее. Затем будто огромное яблоко пробилось сквозь шоколадный пудинг, но это была комета, разорвавшая ядовитое небо. Она падала, волоча за собой дневной свет, белые облака и солнце.
Автокинотеатр окрасился в красный цвет, и комета улыбнулась.
Она снова взмыла вверх, на этот раз увлекая за собой черноту. Поднималась все выше и выше, пока от нее не осталось даже точки на фоне ярко-голубого неба. Вокруг разлился теплый погожий денек, в воздухе пахло листвой, а кожу лица приятно грели солнечные лучи.
Несмотря на всю эту красоту, у меня не было ощущения пикника, или чего-то подобного.
