Но, думаю, жаловаться не стоит. Костер не успел разгореться, и, соответственно, нас не съели.
Комета сделала то же, что и прежде, только на этот раз, когда она ушла, чернота вокруг автокинотеатра исчезла вместе с ней, а люди сели в свои машины и грузовики и уехали.
Парень по имени Глашатай, который был вроде как нашим другом, но который планировал нас съесть, если другие поджарят, снял нас с крестов. Мейбл, которую распяли вместе с нами и которая на этот раз умерла по-настоящему, в итоге сгорела и была похоронена под деревянными обломками, оставшимися после взрыва торговой палатки, произошедшего, когда мы убивали Попкорнового Короля. Сэм умер вскоре после всего этого, примерно тогда, когда его погрузили в задний отсек фургона, но тогда я этого еще не знал.
Глашатаю пришлось довести нас с Бобом до грузовика. Боба посадили в задний отсек вместе с Сэмом, а я поехал впереди, рядом с Глашатаем, который сел за руль. Мои ноги были не в том состоянии, чтобы нажимать на педали. Клянусь, быть распятым – это не то же самое, что наступить на липучку или загнать занозу в ладонь. Это лишает тебя чувства ритма и желания хлопать в такт внутренней музыке.
И вот Глашатай вывез нас оттуда. Поначалу все выглядело прекрасно, как миссионерская поза во время секса. Но когда мы увидели, что покрытие шоссе покоробилось и растрескалось, сквозь трещины пробилась трава, а по обе стороны от дороги растут густые джунгли, никому из нас не нужно было быть физиком-ядерщиком, чтобы понять, что все далеко не так, как хотелось бы. И пока мы раздумывали над этим, а в головах у нас, скрипя, вращались ржавые шестеренки, из джунглей вышел тираннозавр, презрительно посмотрел на нас, пересек дорогу и скрылся в листве.
Довольно захватывающее зрелище. И чертовски страшное.
С этого самого места стартует вторая часть моей истории.
Киносеанс начинается
За окном простирался довольно красивый пейзаж. Огромные деревья устремлялись в голубое, как глаза у шведов, небо, а вдоль шоссе росла трава, такая высокая и острая, что походила на зеленые шипы.
После того, как я просидел в автокинотеатре невесть сколько времени, когда небо над головой было черным как смоль, а люди толпились так близко друг к другу, что нельзя было почесать задницу, не задев локтем соседа, я, наверное, должен был быть благодарен. Никто не пытался распять и съесть меня, а это уже чего-то стоило. Но, несмотря на всю свою красоту, пейзаж казался каким-то необъяснимо искусственным. Знаете, как на съемочной площадке, где деревья и трава настоящие, а небо какое-то слишком голубое и идеальное. Это напомнило мне старую гравюру, однажды увиденную в журнале по искусству. Она была сделана веке в 16-м, а может, и раньше. На ней был изображен монах, стоящий на четвереньках и просовывающий голову сквозь свод ночного неба и рассматривающий находящиеся на другой стороне всевозможные шестеренки и механизмы, которые заставляли мир работать, двигали по небу солнце и луну, зажигали звезды, создавали свет или тьму.
Пока мы ехали, я думал о динозавре, о том, как он шел, и мысли кружились в моей голове, подобно ветряным вертушкам в ураган. Тираннозавр двигался плавно, но немного механически. И когда он переходил дорогу, разве я не слышал какой-то гул, похожий на тихое жужжание часов, работающих от батарейки?
Наверное, нет. Но мне то и дело снились те пузырчатые инопланетяне, со щупальцами и глазами на стебельках, которые проделывали с нами все это, превращали нас в звезд своих малобюджетных фильмов. И если эти сны были не просто снами, если на самом деле я подключился к их мыслям, то они вполне могли снова проделывать с нами то же, что и в автокинотеатре. Малобюджетные фильмы почти всегда показывают на двойных сеансах, не так ли?
Более странным, чем эти сны, было мое желание кого-нибудь увидеть. Имею в виду кого-то не из автокинотеатра. Тамошний народец был в моем черном списке. Я хотел увидеть кого-то из внешнего мира, кого-то, кто мог бы заставить меня почувствовать, что это не просто съемочная площадка. Думаю, мне стало бы легче, если б я увидел хотя бы пару пивных банок или пакетов из-под чипсов, валяющихся у дороги или застрявших в ветвях деревьев. Это уверило бы меня в том, что где-то рядом есть человечество, готовое испортить все, что попадется под руку. Ничто не пробуждает в человеке потребность рубить деревья, вытаптывать траву, убивать животных и разбрасывать пустые пивные банки так, как это делает девственная природа. Поэтому я был абсолютно уверен, что здесь, в радиусе ста миль, нет ни души.
Не считая, конечно же, тех, кто выехал из автокинотеатра раньше нас. Они еще не успели вернуться к своим естественным привычкам. А после всех этих испытаний вряд ли у кого-то нашлась банка из-под пива или обертка, которую можно было бы выбросить. Все, что можно было съесть или выпить, было съедено в автокинотеатре, а тара и обертки выброшены там же.
