Отец гневно говорил нам с кафедры и каждое воскресенье после церкви бил мою мать толстым ремнем. А потом спускался вниз и бил меня тоже. Я никогда не убегал. Я терпел. Он бил меня до тех пор, пока у него не уставала рука, тогда он менял руку и продолжал. У меня на заднице остались рубцы.
Когда он заканчивал меня бить, то раскаивался, читал мне Библию и молился. Затем говорил мне включить телевизор и смотреть его. Потому что я был искуплен. Мой грех был изгнан из меня через боль.
Моя мать ушла, когда мне было одиннадцать. Я думал о ней несколько дней после ее ухода, но никогда не скучал. Она была не более чем тенью, бродившей по дому от одного места к другому, в клетчатом домашнем халате и стоптанных тапочках. Она ела много сладостей, пила много кофе и глотала «Нервин»[12], который наливала из бутылки в большую ложку. Со мной она редко разговаривала и никогда не готовила еду. Я сам о себе заботился. Вырос на кока-коле и пирожных «Твинкис». Вместо нее со мной разговаривали герои из телевизора.
Когда я закончил школу, аттестованный скорее из жалости, чем по какой-либо другой причине, отец взял свой ремень и бил меня до тех пор, пока я не смог подняться с колен. Он подарил мне новый телик «Сильвания» и сказал, чтобы я уходил до утра и никогда не возвращался. Он заботился о моем воспитании, пока я не стал мужчиной, а теперь я стал мужчиной, и мне было пора уходить.
Я ушел. Но не смог найти хорошую работу. Люди были очень жестокими. Они ожидали от тебя каких-то результатов. Требовали высшее образование. Я хотел спутниковую тарелку и больше каналов. Возможность снова и снова смотреть «Апокалипсис сегодня», «Таксист», «Шоу Энди Гриффита». Не важно, что. Просто образы. Мои образы. Часть моего святого причастия. Курц и Опи, Кожаное лицо и Лесси, бок о бок.
В итоге я стал работать на автозаправке. У меня никак не ладилось с этой работой. В основном я вставлял заправочный пистолет в бензобаки и мечтал об острове Гиллигана и путешествии на «Лодке любви», о том, как буду пилить бензопилой красоток и сдирать с них кожу, чтобы потом надеть ее на себя, как буду «накачивать» чей-то выпотрошенный труп. Мне не хватало отцовского ремня. Бензин лился мне на ботинки.
Пока Попалонг говорил, на его экране мелькали немые сцены из фильмов, телепередач и рекламных роликов. Я не могла оторвать от них глаз. Что-то в них притягивало меня. Я чувствовала себя пьяной. Мне хотелось, чтобы Попалонг выключил свой экран и замолчал. Мне хотелось принять горячую ванну, вкусно поесть и заняться жарким сексом. Хотелось оказаться дома, в Накогдочесе, ехать по Мэйн-стрит с опущенными стеклами и горячим ветром в лицо, высматривая, какой исторический дом или здание снесут следующим.
Но я получила только Попалонга.
Но мой босс продолжал держать меня на работе, несмотря на то что от меня не было никакого толку. Клиентов на заправке было немного, а работать там никто не хотел из-за низкой зарплаты. К счастью для босса, мне не нужно было много денег на жизнь, и я не имел шансов найти другую работу. В перерывах между обслуживанием клиентов он разрешал мне смотреть телевизор на заправке. А эти перерывы обычно были очень долгими.
На заработанное я мог позволить себе «Твинкис» с колой, «ТиВи Гайд» и кабельное. Накопив денег, я купил себе видеомагнитофон. А еще ремень, вроде того, которым отец бил меня. Мне было вполне комфортно. Я жил в однокомнатной квартире в доме без лифта, где пахло алкашами, жившими этажом ниже. Я часто видел их, когда шел на работу, они тащились впереди меня – шли в лавку за бутылкой. Почему-то они вызывали у меня воспоминания о Генри Фонде в фильме «Гроздья гнева».
Ночью я брал свой ремень, и хлестал им себя по голой спине. Делал это, когда смотрел кассеты с фильмами про Хопалонга Кэссиди[13]. У Хопалонга было такое же лицо, как у моего отца. Наблюдение за ним еще больше усиливало эффект от ударов. Я хлестал себя до крови. Вырывал страницы из «ТиВи Гайд» и приклеивал к спине, чтобы остановить кровотечение. Иногда страниц не хватало.
Когда я заканчивал порку, то вставлял в видеомагнитофон кассету с фильмом «Библия» и смотрел ее несколько минут, стоя на коленях и держа в руках коробку из-под нее. Я молился о том, чтобы во время просмотра фильма не было отключений электричества. Молился о том, чтобы мой телевизор не сломался до того, как я смогу позволить себе новый, с большим экраном. Молился о том, чтобы однажды у меня появилось свое собственное жилье, подальше от шумных пьяниц, где я мог бы установить спутниковую тарелку и забивать себе голову бесчисленными каналами. Я задавался вопросом, кому я молюсь.
Так продолжалось до того дня, за неделю до Хеллоуина. Я возвращался домой с работы, в предвкушении порки ремнем и просмотра фильма с Хопалонгом. И что же я увидел в витрине карнавальной лавки между костюмом Кота Сильвестра и пиратским нарядом? Костюм Хопалонга Кэссиди! Колени у меня будто стали ватными.
