Под брезентом было тепло, и это тепло исходило от костров, разведенных в корпусах десятка телевизоров. Дождь стучал по брезенту и царапал его, как когти гарпии. Вода проникала сквозь дыры в брезенте, шипела в огне, попадала мне на лицо и стекала по нему, как слезы. От телевизоров шел маслянистый дым, который загрязнял воздух и вызывал головокружение.
У меня болело в районе виска. И неспроста. Меня довольно крепко приложили. Но, в целом, мне повезло. Отец всегда говорил, что у меня твердая голова. С другой стороны, у меня до сих пор случаются приступы головокружения, когда перед глазами все плывет.
Но, как я уже сказала, у меня болела голова. Там, где меня касалась кинопленка, сохранилось жжение.
У дальнего конца брезентового тента, полукругом, лицом ко мне, сидели на корточках четверо мужчин. Все они были одеты в поношенную одежду и джинсы. Гладко выбритые и постриженные под «ежик», правда неровно, будто их стригли тупым ножом. Выглядели они сильными и упитанными, а может, просто сытыми. Двое были теми самыми людьми, которые вынесли нас с Тимоти из джунглей.
Позади них на фоне брезента выделялись их тени, которые двигались вопреки неподвижной позе мужчин и независимо от мерцающего света костра.
Я посмотрела направо и увидела Тимоти. Он был привязан к эвакуатору сине-красным электрическим проводом. Я предположила, что меня привязали тем же самым. В том месте, куда мужчина ударил его ножницами, череп раскололся, и из него вытекал мозг, как загустевшая овсянка из трещины в миске. Вдруг стало очень жарко. Мне показалось, что я сейчас потеряю сознание. Провод – единственное, что меня удерживало, мышцы словно атрофировались.
Глубоко вздохнув и найдя в себе силы, я посмотрела налево и увидела Сью Эллен. Она тоже была привязана проводом к эвакуатору. Оба глаза подбиты, нижняя губа опухла. Брюки потемнели от крови. Сью Эллен смотрела прямо перед собой невидящими глазами. Мысленно она переключилась на какую-то другую волну. Возможно, на воспоминания об одном из фильмов, которые ей нравились. Я очень надеялась, что так оно и есть. Правда, это маленькое предположение скверно пахло.
Затем сидевшие на заднем плане мужчины поднялись, и их тени застыли. Все четверо уставились на меня, или так мне сперва показалось. Но потом я поняла, что на самом деле они смотрели на что-то позади меня. Я почувствовала присутствие этого чего-то, уловила какое-то движение на эвакуаторе и услышала звук, похожий на дыхание через плохой динамик в кинотеатре, – пыхтение и треск, пыхтение и треск.
По рукам, по спине и позвоночнику поползли мурашки размером с ежевику. Они были даже на икрах. Потом это ощущение прошло, эвакуатор скрипнул, и я поняла, что то, что было позади меня, сдвинулось с места.
Я смотрела, как поворачиваются головы стоящих на заднем плане людей, как поворачиваются головы их теней. Костры мерцали и потрескивали, когда холодный дождь проникал сквозь дыры в брезенте, попадал в них и превращался в пар.
На эвакуаторе снова возникло движение. Затем нечто спрыгнуло на землю между мной и Сью Эллен, и я впервые увидела того, кого впоследствии стала называть Попалонг Кэссиди.
На его лице шел сериал «Предоставьте это Биверу»[10]. Лицо представляло собой шестнадцатидюймовый экран, окаймленный одной из тех старомодных неоновых трубок и заключенный в дешевый деревянный корпус. Персонаж на экране, Уорд Кливер, закрывал дверь и говорил: «Дорогая, я дома». Из-за обилия помех изображение и звук были нечеткими. А за всем этим, в глубине этого «телелица», я увидела два красных огонька – не то глаза, не то маленькие трубочки.
На телевизор была надета высокая черная шляпа. На шее, очень напоминающей человеческую, был повязан белый платок, остальные части фигуры тоже были человеческими, а облачена она была в черный костюм аптечного ковбоя[11]. Штаны заправлены в высокие черные сапоги, на руках – черные перчатки. На поясе – черный ремень с металлическими шипами, на каждом бедре – по кобуре, в кобурах – револьверы с перламутровыми рукоятками и серебристой отделкой.
«Телерожа» подошел и встал передо мной, и я увидела под его экраном, на дешевой деревянной раме, два ряда переключателей. Они неожиданно разделились так, что стали похожи на верхние и нижние зубы, что в какой-то степени так и было.
Существо улыбалось. Дерево не было деревом.
Язык из переплетенных сине-красных проводов высунулся из образовавшегося рта, скользнул слева направо и исчез. Раздался высокий голос, нарушаемый сильными помехами.
– Привет. Меня зовут Попалонг Кэссиди, и я готов поспорить, что вы думаете, будто мы – гады.
Шляпа приподнялась, и я увидела под ней рогатую антенну. Ее штыри осторожно высунулись наружу, будто проверяя воздух на наличие радиации. Шляпа откинулась назад, но не упала, а повисла, как лоскут кожи.
