Я притянул ее к себе и поцеловал. Наши языки устроили сражение.
Она посмотрела вниз.
– Боже, Джек. Под твоим одеялом что-то есть.
– Ты уже видела его. И тебя он не очень-то впечатлил.
Она схватила одеяло за край и стянула его с меня через голову, отбросив мои руки от себя. Швырнув одеяло на траву, обняла меня.
– Боже, – сказала она, – как же вырос наш малыш.
Занявшись любовью на моем одеяле, мы, хихикая, поплелись к фургону. Стали натирать друг друга фруктами и слизывать их сок. В перерывах между облизыванием и хихиканьем снова занимались любовью. Всякий раз, когда наши тела разъединялись, они издавали звук отрывающихся друг от друга полосок бумаги-мухоловки.
Потом мы спустились к озеру, снова ополоснулись, снова попытались заняться любовью, но ни один из нас уже не был на это способен. Мы вернулись в фургон и заснули в объятиях друг друга.
Какое-то время мне снились хорошие сны. Такие, которые снятся мужчине, когда он держит в объятиях женщину. Но эти сны были недолгими. Я думал о своих инопланетянах, о том, что рассказывала Грейс про Попалонга Кэссиди, о Продюсере и Великом Режиссере. Думал обо всем том киношном хламе на шоссе. Пытался найти в этом смысл, но тщетно.
Затем все исчезло, превратившись в облако цвета и текстуры лобковых волос Грейс.
На следующее утро Боб разбудил меня, потянув за ногу. Я оторвал голову от промежности Грейс и посмотрел вверх.
– Это отвратительно, знаешь ли, – сказал Боб.
Я поднял с пола рубашку Грейс и накинул на нее. Затем взял свою одежду, сел на задний борт и натянул ее на себя.
– Что ж, надеюсь, мы хорошо провели время, – сказал Боб.
– Мы да.
Когда Боб ушел, я разбудил Грейс. Она оделась, и мы помогли Глашатаю и Бобу погрузить фрукты и бамбуковые емкости с водой в фургон. Затем отправились в путь.
Через несколько дней мы приехали в Дерьмотаун. Столб, о котором рассказывала Грейс, исчез, и теперь на его месте стояла официальная табличка, сделанная из необработанного дерева. На ней было написано: ДЕРЬМОТАУН, НАСЕЛЕНИЕ: КОГО ЭТО КОЛЫШИТ?
Вот вам и гражданская гордость.
Дерьмотаун был невелик. Несколько лачуг из палок и кривых бревен. Подобное место Большой и Страшный Серый Волк разнес бы в два счета.
Рядом с дорогой стояла вереница машин, и в них тоже жили люди. К некоторым автомобилям были пристроены домики. Удивительное зрелище.
Мы припарковались на противоположной стороне шоссе, заперли машину, вышли на Мэйн-стрит, которая представляла собой грунтовую дорожку, и пошли по ней.
Несколько человек глазели на нас, а мы – на них.
Никто не предлагал нам Ключ от города.
Несмотря на то, что Дерьмотаун выглядел не очень, по нынешним меркам он был вполне процветающим. Здесь было многолюдно, и в воздухе витал дух трудолюбия.
В конце улицы стоял колодец. Скорее всего, он был построен над открытым источником, поскольку, как я понял, именно это и привлекло людей в это место, как озеро привлекло нас к Дому в джунглях.
За ним виднелось множество пней, тянувшихся до самых джунглей. За короткое время, используя только свои руки и примитивные инструменты, эти люди вырубили множество деревьев.
Я полагал, что рано или поздно такое трудолюбие приведет к тому, что в Дерьмотауне возникнут закусочные, где будут подавать бургеры с мясом динозавров и кроликов. И в конце концов это место поднимется по эволюционной лестнице до такой степени, что здесь появится магазин эконом-класса, где можно будет купить занавески для душа, домашнюю обувь, кормушки для птиц и шорты-бермуды.
Многие женщины были беременны. И хотя я не умею угадывать такие вещи, но, на мой взгляд, у многих уже подходил срок. Но конечно, о времени здесь судить было слишком сложно.
Вдоль улицы стояли маленькие хижины, перед некоторыми мы увидели дощатые прилавки со всякой всячиной на продажу. На одном лежал позеленевший, засиженный мухами хлеб, а за прилавком стояла, прислонившись к опоре хижины, женщина. Из-под задранного платья выглядывал голый зад. Сзади к ней пристроился парень со спущенными штанами и впендюривал ей. Если женщине это и нравилось, то она это никак не демонстрировала, а парень производил впечатление человека, выполняющего свой долг.
Это продолжалось недолго, и когда они закончили, женщина одернула платье, взяла буханку хлеба и ушла. Парень подтянул штаны и посмотрел на нас.
– Хотите хлеба?
– Пожалуй, нет, спасибо, – ответил Боб.
Мы пошли дальше по улице и набрели на другой ларек, на прилавке которого лежал перевернутый черепаший панцирь с деревянным пестиком внутри. Вокруг панциря лежали груды фруктов.
Парень с животом, похожим под рубашкой на мешок с камнями, слез с пня, увидев нас, подошел и улыбнулся. У него выпали все зубы, кроме одного, расположенного в центре нижней десны. Да и в остальном выглядел он не очень хорошо.
– Хотите, я сделаю вам фруктовый напиток? – спросил он. – Выжму прямо здесь, при вас.
– Не надо, – ответил Глашатай.
Рядом с лавкой фруктовых соков стояла хижина с вывеской, на которой черной грязью было написано: БИБЛИОТЕКА.
– Они, наверное, шутят, – сказал Боб.
