Тут было и влияние прошедшей войны, и влияние правды о 37-м годе, и влияние республиканских идей, Хемингуэй, Испания. Тут было то, что, если и не говорилось нами открыто – пафоса мы чурались – но постоянно ощущалось в духе наших компаний. То, что переживалось и пелось. Особенно тогда, когда в нашу жизнь пришел Окуджава.
Тогда пока еще, могу сказать, не стесняясь, мы были последним оплотом романтизма. А он тем и отличается, что желаемое превращает в действительное – хотя бы ненадолго, хотя бы на время одного застолья, одного объятия, одного стихотворения.
Вспоминаю один такой – уже не из кино – эпизод. В связи с той, ради спасения картины, досъемкой…
Снимались мы в этом блиндаже дня два. В один из них был день рождения Коли Губенко. И вот в перерыве мы, все как были в шинелях, и с радостью примкнувший к нам Шпаликов без шинели, вышли из студии. Поздравлять Колю.
Сели на бордюр, постелили газетку, поставили на нее поллитру, положили для скромной закуски хлеб и нарезанную колбасу. Любительскую или докторскую?
Напротив ВДНХ. Тогда там не было все застроено, как ныне, а был такой большой асфальтированный плац, на котором иногда занимались строевой подготовкой солдатики из какой-то ближайшей военной части.
Хорошо сидим, вытянув ноги в кирзовых сапогах, поздравляем. Вдруг слышим:
– Встать! Смирно!
Вскакиваем. Молодой лейтенант возмущенно глядит на нас. Он только что на плацу занимался строевой с настоящими солдатами.
Замечательно! Значит, так мы, в первую очередь, конечно, актеры, были естественны, что он даже не заметил – на наших шинелях нет погон. Их ведь ввели только в 1943-м.
Жаль, что нас тогда не видел Хрущев.
А наш фильм, благодаря ему, вышел лишь через три года и уже не как «Застава Ильича», а как «Мне двадцать лет». И только в 1988 году состоялась премьера первоначального, авторского, варианта фильма.
Вернемся, однако, в 1962 год, когда мне выдали диплом с присвоением «квалификации кинодраматург».
Кино, совершенно не дожидаясь моего в нем участия, идет вперед. Уже мои ровесники и те, кто ненамного старше, делают кино. А я?
Я тоже «в кино», но не в «большом», не в художественном. Так, пробавляюсь понемногу… Студия хроники, киноотдел АПН, Молодежная редакция телевидения на Шаболовке… Дикторские тексты, передачи…
Нет, это тоже опыт, он еще пригодится. Но ведь у меня, согласно приказу по ВГИКу, «квалификация кинодраматург»! И что мне с ней делать?
Диплом я защищал не художественным сценарием, который совсем еще не был готов, а двумя документальными, уже экранными работами. Сделаны они были на ЦСДФ. Центральная студия документальных фильмов. На Лиховом переулке. Тогда так и говорили: «Я работаю на Лиховом», и все сразу понимали.
Еще старшекурсником я был отправлен туда моим мастером Алексеем Яковлевичем Каплером, – он договорился со студией – и как-то прижился там. Сначала был на «подхвате». Сидел рядом с режиссерами за монтажным столом и под изображение писал «новостные» дикторские тексты для кинопериодики. Между прочим, очень хороший опыт, пригодившийся в будущем.
Мне нравилось там бывать. Смотреть, как отправляются группы с аппаратурой на разнообразные московские съемки. Или возвращаются издалека – с кораблей и строек, с Баренцева моря, например, или из пустыни Кара-Кум.
Мне нравилось слушать бесконечные операторские «байки». Студия, в основном, была, конечно, операторской. Операторы – в основном – фронтовыми. Девятого мая в вестибюле – месте встреч и бесед – звон стоял от наград, которыми они были увешаны. Нашими, советскими, и иностранными – польскими, чешскими, югославскими…
Документальное кино я не забываю до сих пор. Но все-таки тогда, конечно, мечтал о художественном. Тем временем оно, как будто очнувшись, шло вперед.
Новый язык, новые темы. Достаточно взглянуть на афишу этих 1961–1962 годов, чтобы почувствовать, как все же менялось наше кино, причем в разных жанрах и разного «возраста».
Давайте сделаем это не просто из любопытства, а применив определенный критерий, имея в виду количество зрителей на картину. Да еще сравним по этому же принципу наши картины с зарубежными, откровенно зрительскими.
«Гусарская баллада», СССР, режиссер Эльдар Рязанов – 39,1 миллиона зрителей.
