И ведь недаром Геннадий Шпаликов, который, как никто, чувствовал этот зов времени, напишет:
И уже через год, как бы выполняя предписание собственных строк о «намерениях веселых и благих», сделает вместе с Гией Данелией фильм «Я шагаю по Москве», который сразу же, выражаясь по-нынешнему, станет хитом. Особенно среди молодых. Песню из него с удивительно запоминающейся музыкой Андрея Петрова и на слова Шпаликова поют до сих пор…
Я помню как-то, в период молодого безденежья, мы сидели у него, а за окном во дворе какой-то, наверное, не очень трезвый хор, громко пел «А я иду, шагаю по Москве, и я пройти еще смогу…» Шпаликов вздохнул и мечтательно сказал: «Вот если бы с каждого, кто сейчас поет это на всех улицах и во всех дворах, собрать хотя бы по рублю, мы бы с тобой немедленно отправились в ресторан “Арагви”, а потом улетели на Черное море…»
По воспоминаниям Данелии, запустить картину в производство ему помог один из руководителей Государственного комитета по кинематографии при Совете министров СССР – Владимир Баскаков, на слово поверивший режиссеру, что фильм будет снят «без фиги в кармане».
Я знал Владимира Евтихиановича Баскакова. Могу сказать, что это был один из самых странных представителей киновласти. Но об этом позже…
Слово, данное ему, режиссер сдержал.
А вот сценарист вступил в определенное противоречие со всеми теми идеями, которыми руководствовался, когда создавал картину «Застава Ильича» вместе с Марленом Хуциевым.
Хотя и в том, и в другом сценарии Шпаликова те же московские улицы и такие же, в общем, молодые люди шагают по ним, но только думают и говорят они о разном. И если в «Заставе» они всерьез задумываются о смысле жизни, вспоминают войну и «картошку, которой спасались в голодные годы», то в фильме Данелии просто отдаются веселым и неожиданным приключениям и жизни радуются.
Запуск этих двух картин в производство разделял год. «Застава» должна была выйти раньше, но задержалась при весьма драматических обстоятельствах.
Никита Хрущев, который все-таки в искусстве понимал гораздо меньше, чем даже в кукурузе, увидел в картине Хуциева и Шпаликова ту самую огромную «фигу в кармане». На самом деле это было совершеннейшее заблуждение очень эмоционального и скорого на расправу вспыльчивого хозяина страны.
На самом деле ничего они не прятали «в кармане», а совершенно искренне и честно хотели рассказать о молодежи, которая любит свою родину, серьезно и по-взрослому думает о ее судьбе и своей, с ней неразделимой. Для них пока еще Ленин был антиподом Сталина. Недаром название картины – «Застава Ильича».
Кстати, вспомним в связи с этим еще раз «Дом, в котором я живу». Мало кто сейчас знает, что московская Застава Ильича до 1955 года называлась Рогожская застава. Та самая, о которой под семиструнную гитару пел Николай Рыбников.
Знал ли это Марлен Хуциев? Конечно. Думал ли о такой откровенной аллюзии к картине Кулиджанова и Сегеля? Повлияло ли это как-то на его режиссуру? Ведь они были из одного поколения режиссеров, переживших войну.
