Но каково клеточное функционирование этого монстра? «Я абсолютно уверен, что на клеточном уровне никогда не видел ничего похожего на то, что мы узнали», — торжественно провозглашает в ремейке главный исследователь Сандер Халворсен. Этот вывод следует за взятием и изучением образца «нечто» — вопреки мнению палеонтолога Кейт, да еще с пренебрежением любыми мерами биологической предосторожности, — еще спавшего в своем блоке льда (хотя спать ему оставалось уже недолго). После своего инфицирования (для которого достаточно простого кожного контакта) и поглощения жертва дуплицируется в некоей внутренней амниотической сумке (в ремейке она видна в сцене препарирования). Поскольку монстр копирует только органику жертвы (а не железки вроде зубных пломб и протезов), а копия вполне идентична оригиналу, то задействованный биологический механизм сродни митозу, то есть неполовому делению генетически идентичных клеток.
Это клонирование жертвы видно на поверхности, при дупликации агонизирующей жертвы — отсюда жуткие сдвоенные гуманоидные лица, вызывающие в памяти тератологические экспонаты медицинских кабинетов XVIII–XIX веков. При этом кровь инфицированных жертв состоит уже из клеток «нечто», реагирующих как отдельный целостный организм! Это та ситуация, когда биологи говорят о суперорганизме: в природе так бывает с сифонофорами, разновидностью медуз с настолько специализированными клетками (отдельно для размножения, ловли микропланктона, передвижения и т. д.), что начинаешь сомневаться, организм это или целая колония. Эти проявления суперорганизма и митоза, развитые соответственно в версии Карпентера и в ремейке, заставляют испуганных ученых придумать тесты на инфицированность: если образец крови резко реагирует на огонь (у Карпентера) или если у испытуемого пропали пломбы (в ремейке), значит он инфицирован и подлежит уничтожению. Выживших, вынужденных подвергаться тестам, быстро охватывает страшная паранойя…
Таким образом, перед нами инопланетный монстр с величайшей клеточной и фенотипической (относящейся к форме организма) пластичностью. В версии Карпентера биолог Блэр подсчитывает, что глобальная пандемия способна уничтожить все живое на Земле всего за 27 тысяч часов (за 3 года и 1 месяц). Поведение паразита моделируется на компьютере, его эволюция изображена на экране кружочками с пикселями (1980-е годы все-таки…), пожирающими друг друга в стиле «Пакмана», популярной в то время аркадной видеоигры. Сегодняшние математические эпидемиологические модели реалистичнее: их относят к типу ЧЗУ (чувствительные, заразные, устойчивые), потому что в классическом варианте инфицированный заражает чувствительного, тот остается заразным и размножается, и так происходит с каждым инфицированным: ситуация может усугубляться по экспоненте, если доля устойчивых (по природе или вакцинированных) оказывается недостаточной. Здесь «нечто», то есть инфицированный, глотает чувствительного и дуплицирует его для облегченного перехода к новому хозяину, а не обязательно для размножения. Ситуация остается под относительным контролем.
В ремейке «нечто» анализируют под микроскопом: в пробах видно, как внеземные клетки фагоцитируют здоровые. Эти агрессивные клетки (в биологии говорят о макрофагии) округлы, с колючками на плазменной мембране: они так похожи на некоторые огромные вирусы, что их можно с ними спутать. В реальности эти «гирусы» (гигантские вирусы) — они в сто раз тоньше волоса, но размером с целую бактерию — очень эффективны, потому что некоторым даже не надо проникать в ядро инфицированной клетки, им хватает цитоплазмы. К тому же они чрезвычайно разнообразны: с 2003 года в сибирской мерзлоте 30 000-летней давности открыты целые семейства, как, например,
Итак, изначально «нечто» — замороженная форма жизни. На самом деле замораживание в лаборатории вирусного штамма до -80 °C — дело нехитрое: это классический метод сохранения вирусов в штаммохранилищах. Заморозить клетку гораздо сложнее, потому что в ней много воды, разрывающей и губящей клетку при кристаллизации. То же самое относится к любому многоклеточному организму. Тем не менее совсем мелкие существа, знаменитые тихоходки, способны выживать по 30 и более лет при -20 °C в состоянии криптобиоза. Для этого они, когда того требуют условия, начинают дегидратацию и, завершив ее, переходят в режим «выживания». Они обладают также препятствующими замерзанию остаточной влаги белками. Эти белки действуют как репараторы ДНК до лучших дней. «Нечто», конечно, побольше тихоходки, но оснащен ли он такими противолёдными белками? Вопрос остается открытым.
