В реальности, как и в фантазиях, заражение может происходить на любых уровнях: клетки, организма, вида, популяции, целого сообщества (в экологии так называются все виды); может оказаться зараженной географическая зона. Тогда там вводится карантин. Происхождение этого термина древнее, возможно, даже библейское; его продолжительность может быть самой разной: карантину подвергали суда, в отношении которых существовало подозрение, что на них приплыли больные чумой. Заметим, что скорость и интенсивность (более 3 млрд пассажиров в год) воздушного транспорта уже в конце XX века положили конец «естественному» карантину, связанному с относительной медлительностью прежней навигации.
Может статься, космические путешествия продолжительностью во много месяцев снова вернут к жизни такую практику. Это происходит в конце фильма «Живое» (Даниэль Эспиноса, 2017), так как ввиду инфицирования Международной космической станции возвращение команды на Землю приходится запретить… В реальной жизни при карантине принимаются меры биобезопасности, имеющие цель контролировать и ограничивать перемещения (плотные комбинезоны, клапаны обеззараживания, душ, ванночки для обуви, дозиметры и прочая измерительная аппаратура). Эти ограничения вводятся ради осторожности при контактах с неизвестным телом. Так происходит с мальчиком Эллиотом, прячущим у себя друга-инопланетянина в фильме «Инопланетянин» (Стивен Спилберг, 1982): к нему в дом врываются медики и правительственные агенты, быстро превращая его в секретный госпиталь. В «Прибытии» (Дени Вильнёв, 2016) во всех странах, где приземляются инопланетные корабли, места приземления быстро окружают военные, там вводится карантин. Перед каждым посещением инопланетян-гептаподов ученым приходится соблюдать строгий протокол безопасности: о физиологии этих жизненных форм ровным счетом ничего не известно, и позволительно спросить, от чего, собственно, этих ученых вакцинируют? Карантин и связанные с ним меры биобезопасности жизненно важны для тех, кто ухаживает за заподозренными в контакте с вирусом людьми: бывает, что первый диагноз ставят не такому заподозренному, а как раз его медсестре или врачу! При многих недавних эпидемиях на Земле эти люди дорого платили за несвоевременно принятые меры безопасности.
Карантин предполагает установление новых, строго контролируемых границ. Кстати, злоупотребление этими мерами и государственный контроль иммиграции подвергаются суровой критике в независимой кинокартине «Монстры» (2010). Режиссер Гарет Эдварде задает тон уже во вступительных титрах: «НАСА открыло вероятную внеземную жизнь… За ее образцами был отправлен зонд, но при возвращении он погиб над Мексикой… После появления там новых форм жизни на половине территории страны, объявленной ЗАРАЖЕННОЙ ЗОНОЙ, был введен карантин».
Американская армия применяет на севере Мексики, чья граница с США превращена в огромный крепостной вал, химическое оружие. Главные герои, двое американцев, пытающиеся вернуться домой, видят ситуацию изнутри: в роли «побочных последствий» и «гражданских потерь» выступают мужчины, женщины и дети, дающие им приют. Для мексиканского телевидения «монстры» — это военные, ведущие бомбардировки вслепую. При этом сами пришельцы, огромные биолюминесцентные головоногие с длинными лапами, как у членистоногих[92], не проявляют никакой агрессии и хотят одного: чтобы им позволили спокойно размножаться в укромных уголках… Сочувственное отношение к ним героев напоминает метаморфозу журналиста Викуса ван де Мерве, медленно перерождающегося в инопланетянина в «Районе № 9» (Нил Бломкамп, 2009): так называются огромные трущобы, куда поместили пришельцев за их непохожесть на людей. Так фантастика чудесным образом смыкается с современной биологией и экологией, отвергающими понятие вредного вида (для кого и почему вредного?), и напоминает нам, что непохожесть — не столько угроза, сколько прежде всего — элемент биологического многообразия.
Выражаем благодарность нашему коллеге и другу Франсуа Муту, эпидемиологу, поделившемуся ценными сведениями об эпидемиях и правилах карантина.
