Спустя безмерно длинный, как казалось, промежуток времени, на самом деле длившийся не более десяти минут, Коди вновь обратился ко мне. Он разъяснил, что тембр мы будем держать от герр Рута, который более сведущ в частотных резонансах. Герр Рут также настоял на определённом звуке – «ом», ввиду того, что это сочетание наиболее разрушительно.
– Только если мы максимально чисто воспроизведём этот звук, если приблизимся к единому тембру, только тогда это может сработать, – заключил Коди. – Однако без резонатора…
– Коди, – оборвал его сетования, – всё может получиться, у меня есть нечто похожее на резонатор.
– Что?! У вас с собой резонатор? Подобное мог вытворить Мико со своей огромной сумкой, от вас я такого…
– Коди, – выдохнул, начиная раздражаться, – передавай, чтоб начинали.
Каждая секунда приближала к падению в Ватику. Медлить было нельзя.
Вплотную подойдя к стене, за которой был Коди, я замер в томительном ожидании. Может, ошибкой было обнадёжить его? Сказать про резонатор? Получится ли у нас? Да и резонатор ли это?
Лёгкое гудение оборвало мои сомнения, заставив полностью сосредоточиться на нём. Звук приближался, нарастая, возмущая вибрацию воздуха вокруг. Прикоснувшись ладонями к гладкой поверхности стены и закрыв глаза, всем своим существом пропустил через себя эти колебания. Я представил, что нахожусь в парке и слушаю пение неизвестной птицы. Пение чуждое, разрушительное. Пение, частью которого я должен стать. Стать во чтобы то ни стало. Не раскрывая глаз, почувствовал, как горло моё завибрировало. Оно вибрировало то ниже, то выше, пытаясь поймать не тембр. Оно ловило ускользающую птицу. Птицу, которую нельзя увидеть. Птицу из моего сна. Внезапно холодная поверхность стены потеплела, и пальцы ощутили тепло ладоней Коди, тоже прислонившегося руками к стене. Маска во внутреннем кармане превратилась в раскалённый уголь, обожгла грудь, и тогда я понял, что получилось! Наше падение оборвалось резким толчком – лифт дёрнулся и встал. Мои ладони вновь упёрлись в стену, чувство тепла пропало, а слышимость стала значительно лучше.
– У нас получилось! – победоносно прокричал Коди. – Лифт остановился!
– И что? – вдалеке стал различим угрюмый голос Мико. – Остановился, однако мы всё равно взаперти!
Тут же раздался оглушительный скрип, и противоположная стена, на которой были выемки, полностью отъехала в сторону. Внезапно возникший источник света ослепил, а ворвавшийся северный ветер пробрал холодом до костей. Запахнув пиджак насколько это было возможно, я приблизился к образовавшемуся проёму и обомлел. Перед глазами бескрайним простором простирались льды! Сложно было поверить действительности, я думал, что Каллиопское море не замерзает…
– Эфир мне в дыхло! – раздалось совсем рядом восклицание не менее пораженного Мико. – Что это за дичь?!
– Ничего удивительного, смысла подогревать такое количество воды – нет. Забор её может происходить и подо льдом.
Это уже был отчётливый голос Абель Тота. Я подошёл вплотную к проёму и выглянул в него. Да, так и есть – все двери камер для пленных были открыты. Из них выглядывали обескураженные лица юношей, а герр Рут, не теряя времени, переходил по узкому переходу в камеру к своей любимой.
– Может, здесь есть персонал, который обслуживает столп? – Коди обхватил себя руками, защищаясь от промозглого ветра. – Должен же здесь кто-нибудь быть?
– Здесь никого нет, – уверенно произнёс Абель Тот. – Мы одни.
– До тех пор, пока те, кто запихнул нас сюда, не поймут, что лифт остановился, —
проворчал Мико.
– Да мы замёрзнем здесь насмерть! – страдальчески вскрикнула женщина. – Нас просто не успеют найти!
– Из огня да в полымя. Не плен, так смерть…
– Да прекратите нагнетать! Не хватало ваши страдания слушать!
– Мико, спокойно.
– Я спокоен, – прозвучал шуршащий звук – Мико что-то доставал из сумки. – Пусть вот они успокоятся.
Вполуха слушая перепалку взволнованных нус, я вертел в руках плотную бумажку, на деле – мощный резонатор. Чем дольше я держал маску в руках, тем сильнее убеждался в не случайности происходящего. Тепла больше от неё не исходило, не могли же её свойства взять и испариться? Эфир так не работает. Маска была сложена по типу оригами, что если её развернуть? Задеревенелыми от мороза пальцами, я принялся разворачивать бумажку. Из-за опасения её порвать приходилось действовать очень осторожно, однако материал оказался чрезвычайно крепким. Линии, которые я принял за по-детски прочерченные усы, оказались линиями букв, и на квадратном клочке бумаги вырисовывалось одно лишь слово: «Айлурос».
– Айлурос…
В душе теплилась надежда на нечто большее невнятной нелепицы.
– Герр Бонифац, идите к нам!
Ветер разыгрался не на шутку, и Коди приходилось кричать. Пока я возился с маской, все перебрались в отсек лифта к Мико и сгрудились вокруг чего-то небольшого и круглого. Как оказалось, Мико взял с собой переносную колебательную горелку.
– Полностью, конечно, не согреет, но хотя бы руки отогреть можно, – постукивая зубами, выдохнул Бордерович.
– Любой источник тепла сейчас бесценен.