Бас Мартына прервал отдых, дав команду для построения колонны. Вставая за человеком в светло-сером тулупе, решил на следующей остановке непременно расспросить обо всём Коди. Хруст снега, слаженный шаг снегоступов вновь погружали в небытие дороги, но поддаться данному порыву я уже не мог. Задавшись вопросом о готовности Коди к походу, в котором отсутствовал чёткий план и оформленное окончание, я в мыслях неуклонно подходил к осознанию собственной причастности. Покидая родной город Штрумф, подсознательно мне не хотелось возвращаться. Нет, я даже знал, что не вернусь, и самое жуткое – это осознание совершенно не коробило. Не было грусти ни по лучшему другу Рейну, ни по матери. Моё сердце должен был охватывать ужас от разлуки, но вместо этого в груди каменной уверенностью крепло знание, что я их ещё непременно увижу. Из глубины солярного сплетения доносились слова, эхом отстукивая в голову: «Оглядываться назад не стоит. Вперёд и только вперёд».
Перехватив трости поудобней, почувствовал, что шагать стало намного легче. Вера в непоколебимость встречи действительно придавала сил. Любая уверенность в принципе является источником сил, и не важно, в чём она заключается. Уверенность в том, что назад дороги нет, подстёгивает идти вперёд – и это то малое, зачем, собственно, путь мой лежал в Ватику. Основная причина – это, конечно, протест против насильственного источника энергии. Узнать такого рода правду и принять её как должное – это уже по сути уподобление чудовищу.
Вдохнув поглубже, освежил морозным дыханием леса разгорячённую голову. Мысленно разложил воздух на ощущения. В нём почти не было эфира, вернее, лжеэфира… Это вещество пропитывало города, деревни, посёлки – любые скопления нус, и, чувствуя лжеэфир с рождения, невозможно было понять его природу. Теперь же, ощущая лжеэфир в малых порциях, стала различима его чужеродность. Он пах неприятно и даже отвратительно. Он был неестественен в спокойном воздухе Штрумфа, в умиротворенном воздухе Арты. Это был запах страданий. Запах сжигаемых заживо.
Волосы на шее вздыбились, а костяшки хрустнули от крепкого сжатия ручек тростей. Проанализировав свои ощущения, мне наконец удалось сосредоточиться на дороге. Час полетел за часом.
Тропа круто стала уходить вверх, и приходилось прилагать усилие, чтобы не сбавлять темп. Этот перевал по счёту оказался седьмым за сегодня, и каждый раз при подъеме на вершину охватывал лёгкий трепет от масштабов, царивших вокруг. Высокие каменные пики, покрытые белыми шапками и точечно украшенные зеленью деревьев, смотрелись органично и доставляли эстетический покой. Было даже забавным знать, что это всего лишь ненужные отходы после строительства твердыни Арты. Насколько помню, идея использовать каменные отвалы в качестве ландшафтного решения пришла архитектору-монтировщику Гору. В честь него эти отходы, в сущности, и назвали горами. Создание гор и правда было удачным решением – вентиляционные отсеки находились ближе, вследствие чего воздух здесь имел свойство свежести. Мне никогда не доводилось быть в горах прежде… Разве что только во сне.
– Стойте!
Голос Мартына застал нас на самой вершине перевала. Встав полукругом напротив нашего предводителя, мы замерли в ожидании. Обведя нас глазами (видимо пересчитав), он указал рукой куда-то вниз, к подножию.
– Там стоит небольшой сруб. Оставшееся время до прилёта «Пилигрима» будем ждать там.
Все согласно закивали. В воздухе почувствовалось одобрение. Несмотря на феноменальную выносливость, все уже нуждались в отдыхе, и оставшиеся километры уставшие нус преодолели чуть ли не бегом. Вскоре стены деревянного сруба показались совсем близко. Его крышу покрывал толстый слой снега, из которого торчал маленький обрубок трубы, такой же, как и в поселении. Этот дом тоже принадлежал дийцам. Теперь стала ясна тактика Мартына. Он как можно скорее хотел привести нас сюда, потому остановок за несколько часов было всего две и продолжительность их была минимальна. Но зачем он тогда настраивал нас идти всю ночь?
Мой вопрос воплотили молодые нус, следовавшие прямо за Мартыном.
– Почему ты сразу не сказал, что мы заночуем в нашей ночлежке? Идти было бы намного легче!
– Потому, что всё может ещё поменяться, – грозно рыкнул Мартын. – Не расслабляйтесь.
Предосторожность Мартына была обоснованной. Я краем глаза покосился на Мико, надеясь, что юноша не будет высказывать недовольства. Так и случилось. Никто больше не проронил ни слова. Сняв снегоступы и отряхнув себя и их от снега (насколько это вообще было возможным), мы втиснулись в небольшое жилище.
– Снегоступы с тростями держите при себе, – сказал Мартын, увидев, как Коди хотел поставить снаряжение возле двери, – в случае моментального отхода они должны быть под рукой.