В хлебном отделе он купил городскую булку, выстояв длиннющую очередь в кассу и получив с пятнадцатикопеечной монеты сдачи один пятак под тем предлогом, что все трехкопеечные медяки лежат в автоматах с «газ. водой». Он вполне разделял естественную враждебность и подозрительность продавщиц по отношению к себе и то, что они преображались при виде знакомых; он сам с удовольствием ограничился бы узким кругом лиц, тесной стеной родственников и близких знакомых, но до сих пор не мог позволить себе такой роскоши. Но недополучить законные три копейки — это было всё же слишком при его ограниченных средствах, в другое время он, как законопослушный гражданин, затеял бы перепалку, возможно, потребовал бы «жалобную книгу», но сегодня ему было не до того: как-то он обмяк. Совсем это было некстати. Может, жара так на него действовала — обезоруживающе, — или суточный сон.
Сев в тени на скамейку, Марат принялся за свой полдник, состоящий из вкуснейших бутербродов, который он собирался запить газировкой, — сидельцы в Учреждении и мечтать не могли о таком неправильном и нерациональном, вольготном питании! Шоссейная дорога вилась зигзагами, обвивая один за другим ряды пятиэтажных домов и поднимаясь всё выше; автобусы здесь не ходили, зато заворачивали редкие «Жигули», «Запорожцы», «Москвичи», а то и «Волги», но в основном трасса была рассчитана на пешеходов.
Внимание Марата привлекли вопли: по дороге, террасой выше того места, где он устроился, за деревьями, разыгрывалось представление. Хулиганы, среди которых Марат узнал двух самых младших участников карточной игры на Ворошиловском пляже, приплясывая и раздирая криком рты, преследовали смешную даму, наряженную в полосатое, до пят платье с длинным рукавом. Та отмахивалась от ребятишек раскрытым цветастым зонтиком. Мальцы, особо жестокие и даже циничные в этом возрасте, выкрикивали дразнилки собственного сочинения, а также всем известные, но переиначенные к настоящему случаю: «Синий, синий, полосатый убил дедушку лопатой!», «Синяк с печки бряк!» «Дракон трехголовый: одна башка — на шее, две другие — сиськи!», «Сердцеедка!», «Лахудра крашеная!», «Клоун, клоун побежал!» Дама бежала, путаясь в подоле, теряя равновесие: высокие каблуки норовили подломиться, зонт в розовых и зеленых разводах опасно кренился то влево, то вправо. Марат приподнялся со скамейки, подумывая вмешаться — пожалуй, насколько можно было разглядеть сквозь листву, он был знаком с этой дамой. Но та внезапно захлопнула зонт, развернулась — Марат сквозь слой грима, которым было покрыто ее лицо, окончательно опознал Тоню — и, подскочив к малолеткам, застывшим в некотором недоумении (видимо, жертва, которую преследовали не в первый раз, до сих пор и не думала защищаться), размахнулась и нанесла удар зонтом в лицо знакомцу Марата, попытавшемуся тогда, на пляже, выудить у него из нагрудного кармана открытки с видами курорта. Парень отлетел и завизжал, остальные подбежали к нему. Когда же он с плачем отнял ладонь от щеки, оказалось, что и лицо, и руки у него в крови. Наверное, от удара в конструкции зонта что-то лопнуло — металлическая проволока соскочила и, прорвав ткань, оцарапала подростка.
Марат вернулся к недоеденным бутербродам, а Тоня осторожно спускалась по тропинке, выбитой в горе, между косо растущими деревьями. Путь ее пролегал мимо его обеденной скамьи; она уже снова раскрыла свой нарядный зонтик, который отбрасывал тень на мертвенно-бледное лицо. Болезненная синева не проступала сквозь слой пудры (теперь ясно, чьей пудрой он забелил синяк, полученный в драке с Барабулей), глаза были густо обведены черным карандашом, на щеке траурная слеза. Она и впрямь могла сойти за Пьеро: и стрижка под гарсона, и волосы как вороново крыло, и губы, точно лепестки красной камелии. Тоня уже прошла мимо, но перед тем как завернуть за угол пятиэтажки, обернулась и, взмахнув зонтиком, крикнула: «Учи матчасть, братишка!»
Что она хотела этим сказать?! Попив газировки, он направился в кинотеатр, где у него были назначены теперь уже два свидания: с Элей и Жекой. Пожалуй, можно сказать, что он на курорте нарасхват. Вот бы они посмеялись со старшим узником: ведь это Петрик, отличавшийся гладкой наружностью, позволял надзирательницам соблазнять себя, а те и не подозревали, что он берёт у них уроки, чтобы разобраться с истицей-травести, которую из-за малого роста не утвердили на роль Иокасты, о которой та страстно мечтала.
Увидев, что оргстекло кассы завешано с изнанки желтой шторой, а в проем выставлена табличка «Технологический перерыв», и убедившись, что дверь в кассу прикрыта неплотно — оттуда слышался разговор на повышенных тонах: Жека, баба Шура и еще кто-то — Марат решил не подслушивать, а, пользуясь тем, что кассирша его искала, постучал и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь.
