Очнулся он от того достопамятного разговора потому, что голоса стали громче: садовник и смершевец прощались, выйдя из сарая наружу; Николай дЗотов выключил уже свет и запер гаражные ворота, он говорил, замыкая дверь каморки:
— Пойду на квартиру. Буду там ждать Раису. Все больницы обзвонил, всюду съездил — нигде нету! Не могла же она… А отдыхающие — пошли они на три буквы! Перетерпят. Им с утра на море, а мне с утра в морг. Завтра тяжелый день. Или уже сегодня? — поглядев на часы, запальчиво сказал: — Наградные! До сих пор идут, только заводи; сейчас таких не делают! Ого, времени-то! Да, уже сегодня девятое августа. Тридцать лет Победы — большой праздник, но и тридцать лет Хиросимы и тридцать лет Нагасаки — тоже даты. А, как думаешь?
Глухой ничего не отвечал — наверняка без слухового устройства не слышал собеседника. Мужчины обменялись рукопожатиями и разошлись: каждый в свои заросли.
«Сегодня девятое августа», — беззвучно прошептал Марат. В одном из первых побегов он спрашивал у прохожих, какое сегодня число. Его заподозрили в провале памяти и отправили на выяснение личности, потом над ним смеялся весь персонал Учреждения, а также контингент. И старый сиделец Петрик при каждой встрече говорил: «Сегодня пятнадцатое, сегодня шестнадцатое». И лишь когда Марат накинулся на него с кулаками, снисходительно объяснил: «Наив надо вытравливать».
Ему всё же удалось подремать на крыше сарая, куда он вернулся среди ночи: пришлось натрудить ногу, одолевая всяческие препятствия в форме деревьев и крыш. Однако, когда он проснулся, яркое солнце, усердно обводя каждый листик, проникая сквозь фитосферу, не давало залеживаться. В доме и в летних сараях еще не вставали. Ночью он определил, что занял крышу сарая Жеки, так что они, можно сказать, спали как узники на нарах, причем Марат занимал верхние. Баба Шура, если только он, увлеченный прослушкой, не пропустил ее, осталась ночевать в полуподвале.
Пока разбушевавшийся поток событий не унес его туда, куда Макар телят не гонял, Марат решил спешно отправляться на поиски истца. Он умылся над питьевым фонтанчиком, бившим из середины мраморной, волнистой по краям, чаши на высокой ножке, по-собачьи полакав воду ломаной струйки. Вода в разных водопроводах различается: на юге вода была такой вкусной, что он хватал ее зубами — это было похоже на плавными толчками выходящий из-под земли ключ, только чудеснее, потому что при нажатии на пупочку бил родник.
