Чем дольше вела их река, тем явственнее Киоко ощущала приближение к обители Инари. Воздух здесь пах иначе, дышалось легче. Даже мороз, казалось, отступал. Хотя было ещё время смерти и природа спала, это ощущалось скорее как умиротворение и покой. Не завершение — преддверие нового начала.
А может, свою роль сыграло и то, что она научилась управлять ки достаточно хорошо, чтобы согревать тело без усилий. В конце концов Киоко сумела в собственном теле чувствовать её почти так же, как чувствовала, примеряя ки Ёширо-сана. Хотя в его облике обращение с ки давалось ей несравнимо лучше, он неустанно хвалил её за старания и успехи, убеждая, что она за эти недели научилась делать то, на что у прочих сёкэ уходили годы и даже десятилетия.
— Скоро должно показаться Созо, — сообщил кицунэ, когда вдали послышался шум водопада.
Очень своевременно. Но усмехнулась Киоко только про себя.
— Волнуетесь?
— Нисколько, — честно ответила она. Волновалась Киоко, только когда пыталась вернуть ками Иоши. Почему-то прочие встречи с богами не заставляли её руки тревожно подрагивать — чего нельзя было сказать о Ёширо-сане.
— А я волнуюсь, — признался он, заметив её взгляд. — Немного потряхивает. Не каждый день выпадает такая возможность.
— Вы совсем не ходите к Созо?
Он покачал головой:
— Желание порождает страдание.
Это Киоко слышала уже много, слишком много раз за их небольшой поход.
— У нас всё время ходят к священному Кокоро, — сказала она. — Не к той части, что во дворце, но к другим берегам — да. И там всюду есть храмы Ватацуми.
— Но разве Ватацуми живёт не в Рюгу-Дзё?
— Озеро всё равно считается священным. Это вода посреди острова, но что ещё делать тем, кто живёт вдали от берега?
— Это имеет смысл, — согласился кицунэ. — Мы не ходим, потому что основа нашего учения — довольствоваться тем, что имеем.
— И не желать большего?
— Не желать.
— А кто составлял эти правила?
— Как кто? Первый дайси, девятихвостый Нобухидэ, он принёс их всем кицунэ от самой богини…
— Принёс? То есть он с ней встречался?
— Конечно.
— И как так вышло, что дайси оказался у богини? Он пришёл к ней,
Ёширо-сан улыбнулся:
— Я вижу, к чему вы клоните. Нет, он не пожелал. Богиня явилась к нему и передала знания, передала правила…
— Это было сразу после появления кицунэ? Откуда же тогда был дайси с девятью хвостами?
— Вы задаёте очень много вопросов, Киоко-хэика.
— Прошу прощения. Если мой интерес неуместен, я немедленно перестану вам докучать.
— Мне знакомо это любопытство — любопытство юного неокрепшего ума, не избравшего свой путь. Чему верить, куда смотреть? Отчего есть кицунэ и ногицунэ, почему и зачем кому-то хочется отвернуться от богов? Как устроен мир и где в нём моё место? Бесчисленные вопросы, что терзают тех, в ком нет веры. Только никак не пойму, отчего её нет в вас — той, что носит в Сердце ками своего бога?
— Почему же вы считаете, что во мне нет веры? Я лишь задаю вопросы об устройстве вашей религии.
— О нет, Киоко-хэика, вы задаёте вопросы так, словно ищете слабые места. Когда в ком-то есть живой интерес, он ищет, за что бы зацепиться, ищет, что его вдохновит, что понравится. Вы же ищете, где ещё смести налёт преданий, в каком месте можно найти прореху. В этом нет веры, в этом интерес учёных умов.
— Учёных?
— Хранителей, изобретателей, сэнсэев. Тех, кто целую вечность для всего будет искать причины и объяснения и ничего не примет как данность.
— Полагаете, это справедливо по отношению ко мне? Ёширо-сан, вы ведь помните, что я иду за помощью к богине, правда? Что это, если не вера?
— Расчёт, — пожал он плечами. — Вера заключалась бы в молитве и просьбе о послании решения. Ни в ком из верующих не зародится мысль отправиться к богине и искать встречи с ней.
— Может, так не сделают кицунэ, — согласилась Киоко. — Но вы плохо знаете историю Шинджу, Ёширо-сан. — Настал её черёд улыбаться. — Сердце дракона во мне лишь потому, что однажды император не убоялся и спустился на дно Драконьего моря в Рюгу-Дзё, отправился на поиски Ватацуми и лично попросил у того помощи.
— Так это черта всего рода Миямото? — Его глаза излучали неподдельный интерес.
— Похоже на то, — довольно ответила Киоко. Она редко чувствовала себя настоящей Миямото, редко ощущала эту связь с родом, связь со всеми предшественниками и предыдущими императорами. Ёширо-сан напомнил ей, что, хотя она и упустила трон, хотя не уберегла народ, сила всё ещё связывает её с предками. С теми из них, на кого легло бремя нести это Сердце в себе.
— Значит, в народе Шинджу куда больше решимости, чем веры, в отличие от народа Шику, — улыбнулся он. — Это не плохо. Мы различны, как и наши боги.
— Как и наши боги. Думаете, останься я в монастыре, чтобы молиться Инари днями и ночами, шансов было бы больше? Такое почитание она любит?
— Думаю, никто из кицунэ ещё не получил помощи в чём-либо, что касается разрушения, а не созидания.
— Наша цель, Ёширо-сан, — созидание мира, — резко ответила она. Гораздо резче, чем хотела.
— Какой ценой, Киоко-хэика?
— Какой придётся.
