— Апчхи! — Этот чих был слишком близок и полон злости, так что Киоко протаранила ветки и продралась дальше — к сливам. Вцепившись в ствол ближайшего дерева, она взобралась наверх и оттуда посмотрела на замешкавшуюся Норико.
— Не устала? — крикнула Киоко.
— Не дождёшься! — Та выпустила когти и начала остервенело драть дерево.
— Так забирайся!
— Бесишь! — И Норико полезла наверх. Но стоило ей добраться до нижней ветки, Киоко сменила шерсть на чешую и тут же спустилась змеёй.
— Эй! — послышалось сверху. — Ты же была кошкой, нельзя на ходу менять правила игры!
— Да брось, — весело отозвалась Киоко, — ты ведь можешь так же!
Норико опять рыкнула, но тут же обратилась и уже ползла вниз, так что Киоко снова нарастила лапы и побежала прочь.
Так они донимали друг друга не меньше коку. В какой-то момент Киоко показалось, что Норико просто не способна на усталость, но в конце концов ей наскучило бегать следом. И очень вовремя, потому что Киоко уже едва дышала.
— Я тебя ненавижу. — Норико вздохнула и села, завершая их догонялки. Киоко тут же завалилась набок, часто-часто дыша. Сердце колотилось как безумное.
— Я знаю, — выдохнула она.
— Ну и убирайся в свой лес. Живи с волками. Но если от тебя будет псиной вонять, когда вернёшься, — ко мне не подходи.
— Подойду, конечно. — Голос начал звучать ровнее, сердцебиение успокаивалось. — Будешь со мной вонять.
Норико рыкнула, куснула Киоко за лапу и улеглась рядом.
— Ты уверена? — спросила она после долгого молчания.
— Да.
— Хорошо. — Норико ткнулась мордой ей в шею и заурчала.
Не было сомнений, что Норико примет её выбор. Киоко уже привыкла, что сначала бакэнэко спорит, злится, ругается, и всё это ей нужно высказать, выплеснуть, освободиться. А затем эмоции стихают и приходит принятие.
— Ты хотя бы дашь себя провести до леса? — делано-ворчливо спросила она.
Киоко усмехнулась:
— Если ты после этого вернёшься обратно.
Повисло молчание.
— Я ведь почувствую, если останешься, — предупредила Киоко.
— Да знаю я, — буркнула бакэнэко. — Вернусь, вернусь.
— Тогда провожай. Но я полечу. А тебе потом на лапах бежать о-о-очень долго.
Ещё одна небольшая заминка, и Норико, вздохнув, бросила:
— Ну и ладно, сама справишься.
Вот и всё, ещё одна маленькая победа.
О том, что Киоко-хэика улетела, Чо узнала после полудня, когда проснулась. Дворец уже давно суетился — голоса и топот раздавались за стенами со всех сторон, а она чувствовала себя потерянной, разбитой и совершенно бесполезной. Она не знала, что Ёширо сделал накануне, но стоило его поблагодарить хотя бы за то, что смогла поспать, и за то, что провела ночь в постели, а не на холодной земле сада.
В паре шагов от неё стояла миска с водой. Она знала, что надо смыть с себя остатки сна, но где-то внутри сидело липкое отторжение. Оно твердило, что с сонливостью уйдёт и покой, с бодростью вернётся тревога, и мыслям не будет конца. Неясный страх держал её, не давая сделать шаг, словно тот её парализующий яд.
Яд…
Проклятый безвременник. Как радовалась она, когда поняла, что может смазать только что купленный кунай. И как жалела потом, что её план сработал. Она знала, что не справится. Она понимала, что Ацуко гораздо сильнее и искуснее. Но ещё она знала, что нужный концентрат одной каплей положит всему конец.
Лезвие было измазано целиком. Она получила достаточную для быстрой смерти дозу. Но она не заслужила такого конца. И как жаль, что Чо узнала об этом слишком поздно.
Больнее этого понимания было лишь то, что, выходит, убийца Иши-сана — сам Иша-сан. Только старик знал, как приготовить яд. И он легко мог выдать его за лекарство, попросив Ацуко налить ему в пиалу из нужного пузырька. Если бы на её месте была Чо, то сразу поняла бы, в чём дело. Она бы смогла это предотвратить, смогла бы помочь, не позволить ему умереть.
А теперь мёртв и он, и Ацуко, и так много шиноби, которые пострадали совершенно зря. Она бы умерла прямо здесь, но больше не была уверена, что имеет на это право. Смерть от собственных рук — дело чести. А Норико права: в ней этого нет нисколько. Да и заслужила ли она посмертный покой?
— Ну и чего ждёшь? — Под окном сидела Норико и осуждающе смотрела жёлтыми глазами. Она и сказала ей про Киоко-хэику, но зачем, Чо так и не поняла.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала? За ней в лес пошла?
— Что? Зачем? Самое бесполезное, что ты можешь сделать, потому что она, как только увидит тебя, тут же отошлёт назад.
— Тогда чего ты пришла?
— Посмотреть на твои муки совести, конечно.
— Довольна? Можешь злорадно помяукать, только брысь отсюда. — Чо откинулась на подушки и уставилась в потолок.
Наступившая тишина успокаивала. Она надеялась, что бакэнэко ушла. Язвить настроения не было, говорить по душам — тоже. Хотелось лежать и наказывать себя одиночеством, упиваясь собственной болью.
Она прикрыла глаза и размышляла: можно ли после всего вернуться к Тору, рассказать правду, попытаться объяснить… Можно ли надеяться, что он поймёт её? Сомнительно, очень сомнительно. Она на его месте снесла бы себе голову, не дав и слова сказать.
