Чо вдыхала аромат жареного тофу и улыбалась. Никогда Юномачи ещё не был таким свежим, прохладным и приятным. Пыльный каменистый город стал цветущим садом, как и вся область, и она чувствовала, как сама зацвела. Где-то в душе пробивались ростки веры в то, что и здесь можно жить, и в Шинджу можно обрести покой и счастье.
— А это что? — Ёширо с совершенно детским писком бросился к прилавку и подхватил простую деревянную кандзаси с не слишком искусно выточенной и разрисованной лисичкой.
— Заколки для волос, — улыбнулась Чо.
— С лисой!
Она усмехнулась:
— Да, на Западе такие чаще встречаются. В других областях вас любят меньше.
Он обернулся, и глаза его удивлённо расширились.
— Почему?
— А почему людей недолюбливают в Шику?
— Справедливо.
Он покрутил заколку в руках, а затем обратился к торговке:
— Сколько стоит?
Та насторожённо посмотрела на его неряшливо торчащие рыжие пряди, которые Ёширо продолжал усердно подрезать, и робко ответила:
— Медяк.
— Так мало?
— Ёширо, это не мало, — шикнула Чо. — И зачем тебе кандзаси?
Он улыбнулся одними глазами и, бросив монету на прилавок, приблизился к Чо со спины.
— Стой смирно!
— Что ты делаешь? — Она попыталась обернуться, но он не дал. Чо почувствовала, как пальцы коснулись шеи и, пробежав по затылку, поднялись выше, к собранному пучку.
— Точно, у тебя такая же.
— Ёширо, что ты делаешь? — повторила она свой вопрос.
— Чш-ш-ш, подожди. — Он чуть подвигал пучок в стороны. — Ага, понял!
Пряди тут же рассыпались по плечам.
— Ну и зачем?
— Терпение.
Он собрал рассыпавшиеся пряди и, судя по всему, заново сооружал Чо причёску.
— Ты ведь знаешь, что трогать волосы женщины считается неприличным? Особенно вот так, при всех. Да ещё и не своей супруги.
— Нет, не знал. — Он развернул Чо лицом к себе и улыбнулся. — Больше не трогаю.
Торговка на немой вопрос девушки подала малюсенькое бронзовое зеркальце. Чо повернулась боком и постаралась рассмотреть пучок. Он вышел на удивление аккуратным.
— Ты как будто всю жизнь волосы собирал, хорошо получилось, — одобрительно заметила она.
— Тебе нравится?
У пучка сидел кицунэ.
— Пусть остаётся. — Она взяла у Ёширо свою старую кандзаси, поклонилась торговке и пошла вперёд. Ёширо поспешил за ней:
— Знаешь, ты была бы немного счастливее, если бы позволяла себе радоваться.
— Я позволяю.
— А вот и нет.
— С чего бы нет?
— Так тебе нравится?
— Я же сказала.
— Ты сказала, пусть будет.
— Если бы мне не понравилась заколка, я бы её просто не приняла.
— Там кицунэ.
— Я знаю.
— У него три хвоста.
— Три? — удивилась Чо. — Я подумала, два.
— Кончик третьего виден из-за спины, но нужно присмотреться.
— Вот как. Тогда почему ты её взял? Я решила, что как раз из-за двух хвостов.
— Это на вырост, — усмехнулся он. — Но вообще я вспомнил о Кайто.
Кайто… Конечно.
— Прости, я не подумала…
Внезапно стало неуютно. Чо не умела утешать даже себя, что уж говорить о других.
— Да ты и не знала, сколько у него хвостов. Всё хорошо, — заверил Ёширо, и в голосе его правда не слышалось грусти. — Я принял его смерть, как и он сам. Кайто всю жизнь искал свободу — и наконец обрёл её.
То, что в свои слова Ёширо безоговорочно верил, было заметно и по его полуулыбке, и по его сверкающим изумрудами глазам. Он не был опечален. А если и был, это была светлая печаль. Печаль того, кто расстаётся с близкими навсегда, но знает, что тех ждёт впереди лучшая жизнь. Или посмертие, которое лучше жизни.
Чо осторожно коснулась заколки и нащупала кончик каждого хвоста.
— Может, пришло время отрастить волосы, чтобы украшать этой кандзаси свои? — спросила она.
Ёширо только покачал головой:
— Длинные волосы — привилегия тех, кто не обращается больше в лисьи ки. Это ещё и признак статуса, такие положены лишь осё и дайси. А меня, как ты понимаешь, так уже никто и никогда не назовёт.
— Но ты больше не в Шику. И тем более не в монастыре. Разве всё ещё обязательно следовать этим правилам?
— Милая Чо. — Он погладил её по щеке, и Чо от неожиданности замерла. — Согя долгое время была смыслом моей жизни, а вера ею и осталась. Если я предам то, во что верю, отрекусь от правил — что от меня останется?
— Ты, — только и смогла выдавить она. — Ты останешься.
Ёширо не согласился:
— Каждому нужна опора. У тебя тоже есть что-то, во что ты веришь, ради чего просыпаешься по утрам и живёшь. У обычных кицунэ, как, наверное, и у людей, это цели. Но цели состоят из желаний и рано или поздно иссякают. Наверное, за человеческую жизнь не успевают, но дай людям хотя бы пару веков — и они устанут от погони. Что тогда заставит их подниматься с постели каждое утро?
Она замялась, не зная, что ответить.
— Я просто храню верность выборам, которые совершил. Ушло время сомнений.
— Но Инари лишила тебя ки, — попробовала возразить Чо. — Это недостаточный повод отказаться от её почитания?
— И она же вернула мне её.
— После смерти твоего брата.
— Который стал ногицунэ, сам избрал такой путь.
Зелёные глаза устремились к небу, и Чо почувствовала облегчение, освободившись от слишком близкого взгляда.
