Подгоняемая довольным от своей нужности Сусаноо, Киоко летела так быстро, как ещё никогда не летала. Холмы внизу размывались, теряли очертания, и она бы уже не смогла сказать, сколько пролетела, а сколько осталось. Зелёное полотно было однородным и оставалось таким, пока на горизонте не замерцали огни умирающего города.
Вопреки её надеждам Минато погибал.
Пожары были небольшими, но протянулись по всему западу. Вся прибрежная линия была уничтожена. Вся жизнь, какую она дала этому городу, была съедена огнём.
«А вот и вторая пташка».
Сусаноо развернул её к восточным баррикадам и бережно опустил в нескольких шагах от сражающегося Хотэку.
«Помни наш уговор», — шепнул он напоследок.
Она тут же выхватила из-за пояса катану и тоже вступила в бой. Хотэку, услышав возню рядом с собой, повернулся, и они встретились взглядами. Он был напуган. Впервые за всё время она видела его таким.
— Где остальные? — Киоко рубанула по незащищённой ладони противника и выбила у него из руки катану, после чего тут же вонзила остриё между глаз. Два года назад она не была на подобное способна, она не могла даже помыслить о таком, но после всего, что увидела… Эти чудовища не были людьми, они не заслуживали жизни.
— После прорыва за стену наши шансы стремительно тают, — ответил Хотэку. Голова его противника полетела на землю и подкатилась к её ногам.
— А то, что привезли из Юномачи, использовали?
— Склад сгорел.
— Как? Он же был…
— На самом востоке, да. И часть самураев всё-таки зашли с востока. И к сожалению, больше, чем мы думали.
— Перевести отряды с запада?
— От стены почти ничего не осталось. Мы не справляемся.
Киоко увернулась от удара, но её всё же ранили в предплечье. Неглубоко… Однако эта острая боль наложилась на всю ту злость, всё отчаяние, что она испытывала, и на то, чтобы оставаться спокойной, уже не хватило сил. Взмахнув крыльями, Киоко поднялась над головами самураев. Здесь их осталось пятеро.
Она подняла руку и почувствовала, как сила её ки собирается на кончиках пальцев, как жизнь, к которой она взывает, готова пробудиться, несмотря на близость времени смерти. Она позволила силе выйти за пределы её плотского тела, взмыть сгустками чистой изначальной ки и опутать головы врагов. Каждый вдохнул эту жизнь, каждый стал почвой для её творений.
Все пятеро скорчились от боли, ноги их подкосились, а руки стали беспорядочно рвать кожу на лицах, пытаясь унять зуд и боль, но это длилось недолго. Всё затихло так же быстро, как и началось. Они лежали, и сначала не происходило ничего. А потом жизнь нашла свой выход, пробиваясь через глаза, уши и рты, через ноздри, освобождаясь из плена человеческих черепов.
Больше они не заберут ничьих жизней. Теперь они смогут лишь давать. И так до тех пор, пока тела их не будут опустошены, изъедены природой подобно тому, как они опустошали саму землю.
Она обернулась на Хотэку, но тот уже не смотрел. Склонился над чем-то в траве и тихо бормотал:
— Держись, у тебя нет права сдаваться. Слышишь? Не смей сдаваться.
— Что… — Она хотела спросить, но не продолжила. Уже знала
— Норико! — Она подскочила к ней и склонилась над кошкой.
— На неё наступили. Так глупо… Она ведь не захочет так умирать, да? Эта смерть точно не для Норико. — В голосе Хотэку сквозило отчаяние, и Киоко ощущала его всем сердцем, умножая собственным горем.
— Нет, — покачала головой она. — Точно не для неё. Она ведь дышит? У нас ещё есть время…
Только что они могут сделать? И сколько у них есть? Коку, два? Киоко не умеет исцелять. Из всех жизненных сил ки духа осталась для неё непознанной. Если бы они были в Хоно. Если бы кто-то из осё был здесь…
— Сколько ногицунэ ты знаешь?
— Всех, — не задумываясь бросил Хотэку. — Из тех, что остались на острове.
— Они сражаются?
— Б
— Идите туда. Нет. Бегите. И спросите об осё. Они всё поймут. — Киоко повернулась в сторону морского берега и поднялась. Она хотела сказать ему о Джиро и Ши, но вовремя себя остановила. Незачем ему знать. Не сейчас. Может, пламя и не заберёт их жизни. Может…
— Но мы ещё могли бы… — начал возражать Хотэку, но Киоко его оборвала:
— Нет. — И, бросив на ханъё последний взгляд, улетела к морю.
Этот взгляд… Хотэку мог бы поклясться всеми богами, что Киоко-хэика больше не была собой. Её небесные глаза были полны отчаянной ярости. Она ещё сдерживала её, но он видел по её глазам, по напряжённому лицу, по тому, как всё её тело натянуто, — осталось немного. И если Норико погибнет… Перед глазами самураи вновь раздирали собственные лица, не в силах избавиться от мучительной боли. Нет, он не хотел знать, на что способна Киоко-хэика в своём горе.
— Так, не смей умирать, — прошептал он Норико. — Полежи здесь, ладно? Я всё сделаю.
