—
День за днём постепенно дворец возвращался к привычной жизни. Порой Киоко казалось, что она и вовсе его не покидала. Во многом это была заслуга Иоши: именно он, проведя здесь полтора года до войны, распорядился восстановить дворец Лазурных покоев. Он же тогда нашёл мастера и заказал доспехи для Хотэку. Даже под надзором отца он сумел позаботиться о них, и за это Киоко была ему благодарна так, как невозможно было выразить.
Впервые за столь долгое время она наконец чувствовала себя дома.
— У нас неприятность. — Норико вскочила через окно, пробежала по сонному Иоши и остановилась на груди Киоко, вперив в неё свои жёлтые глаза.
— Агх, Норико. — Киоко попыталась аккуратно её снять. — Я не могу дышать.
— Не такая я тяжёлая, — заворчала бакэнэко.
— Для кошки-то? — Иоши приподнялся и аккуратно снял Норико с Киоко. — Ты себя недооцениваешь.
Она оскалилась и зарычала на него. Киоко поспешила прекратить это, пока Иоши опять никто не убил:
— Что-то случилось?
— А, да. — Норико тут же опомнилась. — Меня только что пытался убить мальчишка.
— Что?
— Мелкий детёныш. Вы знали, что они могут быть очень сильны? А выглядят такими безобидными!
— Норико, я ничего не понимаю.
— Я прогуливалась по Торговому кварталу, как гадёныш выскочил, поймал меня и куда-то потащил.
— Поймал
— Ну он же не знал, что я бакэнэко. А я испугалась. Одно дело — разодрать лицо взрослому самураю, другое — покалечить ребёнка. А если бы узнали, что это была именно я? Пошли бы слухи. Императоры пустили в столицу чудовищ! — Она закатила глаза и вздохнула. — Короче, я решила просто дождаться, пока он отпустит, и улизнуть.
— Улизнула?
— Да, но не сразу. Он отпустил меня в яму! Можешь себе представить? У него была приготовлена яма! Уж не знаю, для этой ли цели, но заживо закапывать меня ещё никто не пытался.
— Дети бывают жестоки… — задумчиво произнёс Иоши.
— Бывают, но этот… Слушайте, что-то не то. Я нутром чую. А моё нутро меня никогда не подводит.
— Что именно тебя насторожило?
— Он был… Странным. — Норико задумалась, подбирая слова. — Его взгляд… Я даже не знаю, как это описать. Кажется, обычный мальчик, но шерсть от него дыбом. Как от…
Она замерла.
— Кого, Норико? — не выдержала Киоко.
— Нет, не знаю, — тряхнула она головой.
Но Киоко успела заметить, как дёрнулась её спина. Было что-то, что Норико не хотела говорить. И возможно, во что сама верить не хотела. Это настораживало.
— Что в мире способно так напугать бакэнэко, что она даже думать об этом не захочет? — спросила она. И тут же добавила: — Кроме любви к некоторым крылатым, конечно.
— Я сказала, что хотела. — Она спрыгнула на пол, её хвост метался из стороны в сторону и нещадно лупил по полу. — Делайте с этим что хотите.
И выпрыгнула в окно.
— Когда-нибудь она научится пользоваться сёдзи. — Иоши со вздохом поднялся, закрыл окно и лёг обратно, потянув за собой Киоко.
— И всё-таки что-то её обеспокоило, — задумчиво произнесла Киоко.
— Дети порой действительно могут нагнать жути. Я учился с мальчишкой, который отрывал насекомым лапки и смотрел, как они дёргаются без конечностей.
— Это ужасно!
— И всё же это правда.
— Но это против всех наших законов. Мы же чтим природу, в нас с младенчества взращивают любовь ко всему живому. Как можно…
— Киоко. Это нас, тебя и меня, так растили. А он был даже не из нашей области. Приехал из какой-то провинции далёкого Севера. Ты видела, как живут вне дворца. Ты видела, сколько страж в день эти люди спят, а сколько работают. Есть ли у них время взращивать любовь в своих детях? Есть ли время самим любить всё живое?
