Память меня не подвела, там их было тьма-тьмущая. Такое чувство, что этим символом мой отец специально украшал всё, что под руку попадалось. Одних канделябров штук восемь, а вставок для чернильных палочек вообще не счесть. Я изучала каждую в магическом зрении. В результате отобрала девять предметов.
Все они изображали именно этот атрибут божества, подходили по размеру, фонили магией и, что немаловажно, были мною найдены в непосредственной близости от ложа герцога Оттона. Зная папашу, я не сомневалась: далеко прятать столь ценную вещь он бы не стал. Вдруг понадобится?
А с тех пор, как он заболел, спрятать что-нибудь на шкаф или под кровать, а потом достать оттуда ему было не по силам.
Несмотря на это я проверила и самые маловероятные места, но то, что я там отыскала, не подходило под моё представление о ключе от тайной сокровищницы. Так что я собрала найденное, сложила в корзинку для рукоделия, и пошла обратно к себе. Спускаться по крутой лестнице в том состоянии, в котором я пребывала, было попросту опасно. В голове шумело так, как будто я выпила бутылку конара самого паршивого качества.
В своей комнате я припрятала корзинку, хотя не сомневалась: никто её не тронет. Сейчас мне было не до неё, требовалось позаботиться о собственном здоровье, как физическом, так и душевном. Не знаю для этого лучше средства, чем прогулка верхом. Поэтому я переоделась и велела седлать коня.
Брит молча стал собираться, чтобы сопровождать меня, но я его остановила. Приказала остаться дома.
Так как окрестности нашего замка не представляли ни малейшей опасности, Брит, хоть нехотя, но согласился. Правда, бурчал себе под нос, что ему мешают выполнять свою работу, а он-то свой долг знает не хуже кого прочего. Но я не стала обращать внимания. Мне хотелось побыть одной, совсем одной. Может, я снова заплачу, пусть это случится без свидетелей.
Действительно, прогулка пошла мне на пользу. Сначала я ехала шагом, оказавшись вне видимости тех, кто караулит на замковых стенах, пустила коня рысью, затем взяла в галоп… Мы часа два носились по окрестностям как безумные. Я не плакала, вместо этого кричала. Не "спасите, помогите!", о нет! Издавала древний боевой клич моих предков. Под конец охрипла, но зато мне действительно стало легче. В голове прояснилось, дышалось легко и плакать больше не хотелось. Не хотелось, кстати, и возвращаться.
В небольшом леске, примыкающем к Восточной башне, я слезла с коня и пошла с ним в поводу куда глаза глядят. На самом деле искала родник, потому что пить хотелось невыносимо. Где-то тут он, помнится, должен был быть.
Родник нашёлся между оголёнными корнями старой, корявой сосны. Мы на неё в детстве лазили, пока гувернантка не выследила и не нажаловалась матери. Столько лет прошло, я с трудом узнала место. Зато вода точно соответствовала воспоминаниям. Холодная, аж зубы ломит, и необыкновенно вкусная. Вода из колода совсем не такая. Я встала на колени на устланную длинными сосновыми иглами землю и стала пить пригоршня за пригоршней, аж постанывая от удовольствия. И тут вдруг услышала:
— Неужели эта твоя вода вкуснее вина, Далли?
Я так резко вскочила, что сбила с ног стоявшего рядом мужчину и мы только чудом не свалились в родник. Он поддержал меня за талию, поставил на ноги и извинился.
— Прости, Далли, не хотел тебя напугать.
В зелёных глазах плясали смешинки. Конечно, это был он, виконт Роман. Кто ещё во всём свете называет меня Далли?
— Не называй меня этой собачьей кличкой, — сказала я.
Роман пожал плечами.
— Почему собачьей? Милое имя, для меня оно звучит как звон колокольчиков. Но если тебе не нравится… Скажи, как тебя теперь называть.
— Александра или Алекс.
Он покачал головой.
— Тогда лучше Алекс, но Далли мне всё равно нравится больше. Знаешь, я сразу тебя узнал, ты почти не изменилась. Выросла, конечно, стала взрослой, но всё такая же. Спокойная, рассудительная, вдумчивая девочка, но при этом не скучная и не зануда. Тогда ты удивляла меня тем, что читала те же книги, что и я, хоть была на три года меня младше. А ещё мне нравилось что ты никогда не орала, не скандалила и не ябедничала. Даже когда мы с мальчишками запустили мышь тебе за воротник, ты и тогда не стала жаловаться.
Я помню этот случай. Действительно, жаловаться я не стала, знала. Что пользы не будет. Зато отомстила, подрезав подпруги у их лошадок. Они так гордо выехали целой кавалькадой за ворота, но уехали недалеко. Через пол-лиги все кувыркались в пыли и вернулись домой с позором. Так их ещё и наказали за порчу упряжи. Никто даже не подумал, что такое совершила девочка.
Но об этом я рассказывать не стала. Незачем.
А он продолжал:
— Ты очень мне нравилась тогда, Далли. Ой, то есть Алекс. У тебя и сейчас такие же огромные, бездонные, тёмные глаза и совершенно волшебная улыбка. Ну улыбнись, сделай мне приятное.
