- Когда мы отправимся в путь? – спросила она, проигнорировав сообщение о счастливом воссоединении с верным псом. – К Бригитте, я имею в виду. Понимаешь, мне каждый день в этом обличье…
- Понимаю-понимаю, ну что ты!.. – поспешно уверила Пепелюшка, взглянула на жертву колдовства и отвела глаза. – Мне нет разницы, Кирочка, дорогая – я хоть сейчас готова! Ты с Медведем поговори…
- А на что нам Медведь? – нахмурились ей в ответ.
- Ну… Ты разве найдёшь дорогу? Помнишь, куда нам надо идти?
Резонный вопрос.
- Ладно, - Кира стряхнула с постели крошки, - сейчас спущусь…
Обрадованная таким прогрессом Пепелюшка бросила осколки стакана на поднос, подхватила его и выскользнула за дверь.
Оставшись одна, сидящая на постели женщина прикусила губу и сжала простыни в кулаках – мучительно, страдальчески, превозмогая душевную боль… Так, стоп, хватит! Надо взять себя в руки.
Покряхтывая, она спустила непослушные ноги с кровати. Сердце заполошно застучало, в глазах зарябило… Переждав недомогание, встала, скрипнув коленями, и пошаркала к умывальнику. Поплескала себе в лицо водой, покашляла сухо, скрипуче и протянула руку за полотенцем. Промокнула им лицо и выпрямилась.
Из овального зеркала в резной раме, что висело над умывальником, на неё смотрела старуха с седой паклей всклокоченных волос, жёлтым, оплывшим лицом и бородавкой на лбу.
Не сводя со старухи взора, костлявыми, морщинистыми руками Кира подтянула к себя фарфоровый кувшин с водой, подняла его, замахнулась и швырнула прямо в её отвратительную голову…
Страшный нутряной вой и грохот разбитого стекла заставили вздрогнуть девушку, подметающую пол в кухне, и вскинуть морды медведя и собаку, мирно дремлющих на лужайке.
«Как странно…» - думала Кира, волочась по лесной дороге в хвосте бодрой кавалькады спутников: предводительствующего, а оттого преисполненного чувством ответственности Медведя; легконогой, похожей на фею в белокурых завитках Пепелюшки, собирающей цветы по обочинам дороги в большой, лохматый букет; и задорного, лучащегося жизнерадостностью Сырника, деловито обшаривающего траву и обнюхивающего кусты…
«Как странно это – ощущать себя прежней, а выглядеть… иначе. Разве так бывает? В смысле, бывает ли так в настоящей старости? На меня она обрушилась внезапно, а ведь в реальности человек идёт к ней постепенно… и, должно быть, внутренне меняется, готовится… трансформируется что ли под неё… А как же? Угасает он не только возможностями дряхлеющего тела, но и желаниями уставшей души. Разве бывает по-другому? Разве бывает, что в старости мы продолжаем думать и чувствовать, как прежде? Остаёмся так же восприимчивы к жизни? Не может быть! Надо будет спросить у Лизаветы моей непогрешимой. Ну… если когда-нибудь ещё увижу её. Если увижу… - в носу яростно защипало. Кира сердито потёрла его ладонью. – Расклеилась я с этими потрясениями совсем, становлюсь излишне сентиментальной. Этак начну скоро с Сырника умиляться и с детьми сюсюкать…»
Медведь обернулся назад, взрыкнул, зевая, и остановился, поджидая ставшую такой нерасторопной Киру.
- Прошу тебя, - сказал он, когда старушенция подковыляла, - разреши мне немного тебя провезти на спине. Ты совершенно выбилась из сил, а до привала нам ещё неблизко…
Кира вздохнула: теперь она балласт в походе – никогда не думала, что дойдёт до такого. Всё внутри восставало против факта её нового качества, но – куда деваться? Она даже спорить не стала: старческое упрямство ещё не успело как следует пустить корни в недавно освоенном теле.
Медведь лёг на землю, и старая (в буквальном смысле!) дева с трудом взгромоздилась к нему на спину, с трудом ворочая тазовыми сочленениями. Ох, развалина несчастная… Это и есть моё светлое будущее? Да. И тёмное настоящее…
Она вцепилась пальцами в длинный густой мех и закачалась средь лесных пейзажей в такт косолапой поступи своего ездового средства. Не сказать, что ехать верхом на Медведе было так уж удобно, зато гудящие ноги и больные колени блаженствовали.
«Ну вот… Я, значит, еле дыбаю, а Лизавета замуж выходит, новую жизнь начинает - не хилая такая разница. Может, старость тоже не у всех одинаковая? Может, и так. Не знаю. Зато знаю теперь наверняка: подобной дряхлой немощи я для себя в своей взаправдашней реальности точно не желаю! Обязательно надо что-то придумать… Не может быть, чтобы нельзя было!..»
Кира шумно выдохнула с причитанием, покачала головой совсем по-старушечьи и тут же себя осадила:
«Ты, прежде чем о будущей старости думать, подумай лучше о нынешней – не как ту предотвратить, а как от этой избавиться! А то вернёшься домой, к Лизавете, таким вот Бенджамином Баттоном, то-то она обрадуется: будет ей вместо вредной внучки подружка по интересам – ха! А что! Из нас бы получился неплохой тандем, мы бы подружились! Она тётка прикольная… Не понимаю только, что… нам мешало подружиться всё это время?»
- Послушай, - подал голос Медведь, прервав философские размышления своей наездницы. – Ты это… Не переживай так уж сильно-то… Вернём мы скоро твой прежний облик – всего пару дней потерпеть! Кира, слышишь?
