– Извини, – сказала она. – Мне не стоило спрашивать. – Она, наверное, даже не помнит. – А когда ты добрался до Бристоля, – продолжала Джейн, – рынок уже находился в состоянии свободного падения. Весь мир избавлялся от акций. Закрытие Гонконга напоминало январские распродажи. Все банки Сити понесли убытки. Громадные убытки. – Ее кашель прекратился, и она принялась пить из кувшина для умывания. – Колин Хелмс говорил, что по всей Треднидл-стрит бегут брокеры с верхних этажей своих банков. Но не из «Лэйн и Кауфман». Потому что у нас была «Кэсси». – Она сжала его руку и опустила голову на подушку. – Мой голубоглазый мальчик.
Это был, наверное, последний раз, когда она говорила отчетливо. Затем она заснула. Джо услышал тяжелые шаги Элвина Хокинга, который поднимался по ступенькам. Он подготовился к неизбежному скандалу, но Хокинг вошел, и повисла долгая неловкая тишина. Тяжело дыша после подъема по лестнице, викарий замер и смотрел на Джейн. В конце концов, он заговорил.
– Мне кажется, что я должен попросить у тебя прощения, – начал он.
– Ничего страшного.
– Возможно, я неверно судил о тебе.
– А я не давал вам повода, чтобы можно было судить однозначно, – ответил Джо.
– Все равно.
Тишину нарушало только прерывистое дыхание Джейн.
– Говорят, сегодня в Лондоне из-за гриппа скончалось шестьсот человек, – произнес Хокинг.
– Господи! Я думал, только шестьдесят.
– Шестьдесят было вчера. Сегодня еще шестьсот.
– Боже мой.
– Действительно. – Хокинг, казалось, уменьшился в размерах, теперь этот маленький человечек стоял возле жалкой кровати. – Мне помолиться за нее?
– Как пожелаете.
Священник опустился на колени.
– Если от этого станет легче, – предложил он, – можешь поискать бренди на своем складе.
Джо улыбнулся.
– А Марта Фишберн сказала мне, что вы трезвенник.
– О некоторых вещах не знает даже Марта Фишберн.
– Здесь только одна коробка, – сказал он. – На экстренный случай.
– Отлично. Думаю, он уже наступил, не так ли?
Джейн Ковердэйл скончалась к пяти часам утра. Джо и священник сидели вместе, и видели, как смерть забрала ее жизнь. Джо показалось, что она могла умереть от остановки сердца – настолько сильно ее лихорадило. Он сходил вниз и вернулся с ведром холодной воды, а потом они вместе обтерли ее тело, но оно все еще горело. «Ей нужны электролиты», – с важным видом заявил Хокинг. Они растворили в воде глюкозу и болеутоляющие, она пришла в сознание и выпила, но к полуночи впала в кому, обильно потея и трясясь от холода. У Джо была аптечка, которую он привез с оптового склада, но казалось, что в ней нет ничего достаточно эффективного. «Если бы мы только могли спросить у Мэллори. Я не знаю, что ей дать», – сказал он. Им не нужно было озвучивать свои опасения. Они, запертые в самом верхнем помещении башни, были на карантине и оказались отрезаны от деревни. Нельзя было попросить совет у Мэллори Букса. И что он мог сказать? Они уже дали ей аспирин и ибупрофен, а также анальгетики. Дали ей снотворное и сироп от кашля. По очереди сидели возле нее и обтирали лоб фланелевой тканью. Хокинг цитировал строки из Библии. Джо было трудно придумать тему для разговора. Он говорил о пятом этаже. Помнит ли она тот день, когда все акции росли, шортить было нечего, а они вдвоем решили рискнуть, поэтому сделали ставку на акции Eurotunnel? Помнит ли она, как потом рухнули эти акции? Насколько вкусным было шампанское, и как Керис Кенворси рассказывала о том, как везла эти бутылки на высокоскоростном поезде, а весь отдел смеялся над ее рассказом? Помнит ли она тот день, когда до закрытия торгов оставалось десять минут, а ужасный шторм вывел из строя нефтяную платформу, но они успели обратить миллионный убыток в прибыль?
– У нее есть семья? – спросил Хокинг.
– Три мужа. – Джо медленно кивнул. – Со всеми разведена. Больше никого.
– Детей нет?
– Она об этом никогда не рассказывала.
После полуночи в башне похолодало. Они нашли коробку с церковными одеяниями и облачились в них, чтобы хоть чуть-чуть согреться. Джо надел свою куртку. Примерно в три часа утра Хокинг начал петь.
– Господи, Боже мой, когда я в удивлении рассматриваю все, что сотворено Твоими руками.
– Это один из самых любимых гимнов моего отца, – сказал Джо.
– Я вижу звезды, я слышу раскаты грома, Твоя сила проявляется во всей Вселенной.
– И душа моя поет, Господь-Спаситель, Тебе, – теперь они пели вдвоем. – Как Ты велик, как Ты велик! – Звук сильно резонировал в старой звоннице. От этого, казалось, гудел огромный колокол. – Как Ты велик, как Ты велик!
– Ты верующий? – спросил Хокинг.
– Не особо. – Врать не было смысла.
– А Джейн?
– Возможно.
Они спели «Останься со мной, быстро наступит вечер», и Джо удивился тому, что все еще помнит слова. Затем они спели двадцать третий псалом – «Господь мой пастырь, я не хочу». Потом викарий затянул:
– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.
После этого они замолчали. Джо погасил свет и они остались под тусклым лунным светом, который пробивался через норманские арки.
