– Хорошие новости. Ты снова будешь отцом!
Младший Сын пришел в восторг.
– Наверное, все случилось ночью накануне моего отъезда, – сказал он жене, когда они остались наедине.
– Или же ночью, когда ты вернулся.
– Не думаю. Разве ты не понимаешь? Вот почему я получил послание, велевшее мне вернуться. – Он просиял. – Все встало на свои места. Это предки присматривают за нами.
– Я про такое даже не подумала, – призналась Мэйлин.
Может, и так.
Хотя она была довольна поворотом событий, для полного счастья не хватало еще кое-чего.
Несколько дней спустя, не сказав об этом свекрови, она отправилась в небольшой буддийский храм в нескольких милях от деревни. Очень осторожно перешагнув правой ногой через порог и не делая ничего, что могло бы оскорбить духов этого места, Мэйлин поставила перед изображением Будды две зажженные палочки благовоний, а затем, преклонив перед ним колени и трижды прижавшись лбом к земле, горячо молилась о том, чтобы родить девочку.
По дороге домой она почувствовала, как теплый свет полуденного солнца ласково касается лица, и приняла это за благословение.
Когда семь месяцев спустя родился ребенок, Младший Сын очень обрадовался.
– Наша первая дочь! – воскликнул он в восторге. – Ты же всегда хотела дочку! Вылитая ты!
Это правда: малышка была крошечной, с изящными чертами и как две капли воды напоминала Мэйлин.
Даже Матушка осталась довольна.
– Ты умница, – сказала она Мэйлин с улыбкой. – Если у девочки твой характер и твоя внешность, нам действительно повезло.
Все астрологические знаки тоже сулили счастье.
Но как назвать новорожденную? Имя придумал Младший Сын.
– Наверное, она зачата в полнолуние или около того, – сказал он. – Давай назовем ее Яркой Луной. Если ты не возражаешь, – взглянув на жену, добавил он, но та улыбнулась и согласилась.
Все называют меня Лаковый Ноготь. Еще с молодости. Но чтобы получить такое имя, мне пришлось попасть во дворец императора. Так что я лучше объясню, как все произошло. Это довольно странная история. Я не знаю никого со столь же интересной биографией, как моя.
Деревня, в которой я родился, находится примерно в пятнадцати милях к югу от Пекина. У моих родителей было девять детей, но только трое из нас пережили младенчество – две сестры и я. Так что я должен был продолжать род.
Мой отец был плотником, но, полагаю, не слишком хорошим, потому что иногда вообще сидел без работы. На самом деле он был немного мечтателем.
– Мой дед был сыном зажиточного торговца, – бывало, говорил он, – но для меня деньги не важны.
На этом месте мать обычно огрызалась:
– Только потому, что у тебя их нет!
Иногда она относилась к нему нетерпимо, хотя, я думаю, родители любили друг друга.
На моей памяти отец пытался раздобыть деньги лишь однажды, когда мне было семь лет. Он тогда отвез меня в Пекин.
Брат моего деда перебрался в Пекин задолго до рождения отца, но наведывался в нашу деревню каждую весну на Цинмин – День поминовения предков, чтобы отдать дань уважения на семейных могилах, и перестал это делать за пару лет до моего появления на свет в силу почтенного возраста, поэтому я никогда его не видел. Ему было почти восемьдесят, когда мы отправились в Пекин.
Конечно, как самый старший из ныне живущих членов семьи моего отца, он был влиятельным человеком. Я помню наставления отца о том, как следует обращаться к нему, поскольку не знал, как правильно называть старшего брата деда по отцовской линии. Дедушка по материнской линии, разумеется, назывался совершенно иначе. Даже маленькие дети должны быть точны в таких тонкостях.
– Если бы он был младшим братом моего отца, ты называл бы его шугун, – говорил мне отец. – Но он старший, поэтому называй его богун.
Как только я выучил нужное слово, мать сказала:
– Через некоторое время можешь попробовать называть его просто дедушкой, как если бы он был твоим родным дедом. Может быть, это порадует его и он тебя полюбит.
Мне нравилось представлять, что меня полюбил столь уважаемый член семьи. Однако в ту ночь я услышал, как мать сказала отцу:
– Если у старика есть деньги, он действительно должен отписать их нам, когда увидит, что у нас есть здоровый сын, чтобы продолжать его дело. У него же нет собственных детей. Кому еще он все завещает?!
Какими бы ни были мотивы нашего визита, я был взволнован перед посещением Пекина. Стояла осень, в тот год сезон выдался очень засушливым, и я помню, что листья, падающие с деревьев у дороги, были коричневыми и хрустящими, как будто их засушили в печи.
Весь путь мы проделали пешком. Время от времени отец сажал меня себе на плечи, но я, должно быть, самостоятельно прошел около половины расстояния. В полдень мы остановились и съели то, что мама дала нам в дорогу. А вечером уже были в Пекине.
Старик владел лапшичной. Отец знал, где она находится, но, когда мы добрались до нее, уже стемнело и зажглись фонари.
