Брата дедушки не оказалось на месте. Новые хозяева лапшичной пояснили, что старик отошел от дел, но все еще живет на соседней улице. Мы отправились туда и с легкостью нашли нужный дом, который вовсе не показался большим. На самом деле он был крошечным. Отец тихонько постучался, и прошло довольно много времени, прежде чем дверь осторожно отворилась.
Люди усыхают с возрастом, а брат дедушки стал совсем крохотным и казался чуть выше меня. Но он все равно выглядел довольно бодрым. Старик держал в руке лампу, чтобы рассмотреть нас, и я, помнится, подумал, что он похож на любопытную птицу. Я сразу понял, что это брат дедушки, потому что у него было лицо как у отца. Я предполагал, что оно будет морщинистым, как у стариков в нашей деревне, но его кожа оказалась довольно гладкой. Он мог бы сойти за монаха.
– Племянник, ты выглядишь старше, чем в прошлый раз, когда мы виделись, – сказал он отцу. – А что это за мальчик с тобой?
– Мой сын, – ответил отец.
– Богун, – пробормотал я и отвесил низкий поклон.
Старик посмотрел на меня. В свете лампы я заметил, что его глаза все еще довольно ясные и проницательные.
– Симпатичный, – произнес он.
Затем он провел нас в свой дом. На самом деле это была всего одна комната с крошечной кухней позади. В комнате имелся широкий кан, на котором можно было сидеть и который соединялся с кухонной печью, его отапливавшей, а также небольшой деревянный стол, деревянная скамейка и сундук, в котором, я полагаю, старик хранил одежду и другие свои пожитки.
Он спросил отца, есть ли где нам остановиться, и отец покачал головой.
– Ну тогда можете переночевать тут. – Казалось, его это не смутило. – Нам с мальчиком хватит места на кане, а ты можешь лечь на полу рядом с каном, там тоже будет тепло. – Он оценивающе посмотрел на отца. – Надеюсь, вы поели, потому что у меня нет никакой еды.
– Мы принесли подарок, – сказал отец и протянул ему.
Мать очень сильно беспокоилась из-за этого подарка. Это были восемь небольших лепешек из золотистой фасоли, которые она испекла сама. Мама, отличная повариха, могла приготовить еду практически из чего угодно. Каждую лепешку она красиво завернула в красную бумагу и аккуратно уложила в маленькую бамбуковую коробочку.
Старший Брат Дедушки поставил коробочку на стол и изучил при свете лампы:
– Красиво выглядит. Это твоя жена сделала? Тебе повезло с женой. А что в коробочке, могу я поинтересоваться?
– Лепешки из золотистой фасоли, – ответил отец.
– Что ж… Обычно в присутствии дарителя подарок не открывают, но раз там лепешки, то давайте откроем прямо сейчас. – Он обратился ко мне: – Хочешь лепешку?
Я не ел с середины дня и очень проголодался, поэтому поблагодарил и ответил, что не отказался бы.
– Тогда давайте съедим по лепешке, – предложил дедушка.
Пока мы ели, старик заварил чайник чая и поставил на стол три чашки. Мы особо не разговаривали, потому что очень устали.
– Если тебе нужно, – сказал Старший Брат Дедушки отцу, – то дальше по улице есть общественная уборная.
Отец вышел, а я не захотел. Старик сказал:
– Если приспичит ночью, то вон там под тряпкой стоит ночной горшок. Можешь воспользоваться им. Он достаточно чистый.
Горшок стоял в углу. Даже при свете лампы видно было пыльную ткань. Поэтому я поблагодарил старика, улегся на теплый кан и заснул еще до возвращения отца.
Утром я пошел в общественную уборную вместе с отцом. Я никогда раньше не бывал в таком месте. В нашей деревне у более зажиточных крестьян имелись собственные туалеты, которые можно было опорожнить с переулка снаружи, они обычно располагались с южной стороны двора. В некоторых крестьянских хозяйствах туалетами служили небольшие крытые сараи, и продукты жизнедеятельности падали в открытую яму, откуда их можно было вывозить на удобрение или скармливать свиньям. Но общественных уборных у нас в деревне не было. Здесь в земле были дыры, и нужду приходилось справлять на открытом воздухе, поэтому туда старались не ходить во время дождя. Но все же открытые уборные мне нравились больше, потому что ветром уносит неприятные запахи, а когда мне доводилось бывать в пекинских общественных уборных, расположенных в закрытом помещении, я едва не падал в обморок от страшной вонищи.
После этого мы помылись и отправились вместе со стариком в лапшичную, которая некогда ему принадлежала, и ели лапшу на завтрак.
– Я все еще прихожу сюда поработать на пару часов, – объяснил старик. – За это мне дают бесплатную лапшу. Пока я с этим справляюсь, я никогда не буду голодать.
Отца его слова не слишком-то порадовали, но я отметил, как тепло к старику относятся новые хозяева лапшичной, и почувствовал, что он уважаемый человек.
