– Ты ошибаешься, если думаешь, что богатство делает человека счастливым. Зачастую наоборот. Чем больше у тебя всякого имущества, тем сильнее ты о нем беспокоишься. Это не более чем обуза на твоих плечах. Мудрый человек заботится только о самом необходимом. Ничего лишнего. Тогда твоя жизнь будет простой и ты будешь свободен. Я научился так жить. – Он улыбнулся и сделал широкий жест рукой. – Оглянись! Что ты видишь тут самого важного?
Я посмотрел на скамейку, стол, сундук и ночной горшок под чистой тряпицей.
– Ночной горшок! – выпалил я, вспомнив ужасную вонь в общественной уборной.
– Почти верно, – сказал он, – но не совсем. Это кан, на котором вы сидите. Подумай, насколько проста наша традиционная подогреваемая лежанка. Вместо того чтобы тратить тепло от кухонного очага, позволяя дыму подниматься в трубу, мы пропускаем его сбоку через кан, чтобы он нагревал кирпичи, перед тем как выйти через вентиляционное отверстие на другом конце. Даже после того, как огонь погаснет, кирпичи останутся теплыми всю ночь. Мы можем сидеть на кане днем и спать на нем ночью. Что может быть более действенным? Даже императорская семья сидит на канах во дворце. – Он безмятежно улыбнулся. – И все же на юге, в таких местах, как Гуанчжоу, нет канов. Почему так?
– Не знаю, – ответил я.
– Потому что там жарко. Они им не нужны. Обстоятельства другие. Так что потребности другие.
– Я слышал, – начал отец, – что у русских есть что-то подобное в их краю, где очень холодно.
– Они, должно быть, переняли это от нас, – сказал старик.
– Или мы от них, – предположил я, возомнив себя очень умным.
– Это маловероятно, – покачал головой старик.
– Почему?
– Потому что китайцы умнее, – ответил он так, будто это очевидно.
Я всегда помнил его слова. Он был, конечно, прав. И я должен сказать, что его мудрость произвела на меня огромное впечатление. Было ясно, что он действительно в мире с самим собой. Дети чувствуют такие вещи, даже если не в состоянии полностью понять.
– Я вижу, у вас есть все, что вам нужно, и ничего лишнего, – сказал я.
– Но даже в этом случае мы всегда можем добиться большего. В начале каждого нового года я стараюсь придумать еще одну вещь, без которой могу обойтись. Это не всегда легко, но в конце концов я всегда нахожу то, что мне действительно не нужно, и избавляюсь от этого.
– Дедушка, а от чего вы избавитесь в этом году? – спросил я, использовав неформальную форму обращения, как посоветовала мама.
Он посмотрел на меня. Непонятно, порадовало ли его такое проявление привязанности, но мне показалось, что порадовало. Затем старик улыбнулся:
– Да ведь вы принесли мне именно такую вещь. Красивую упаковку, в которую твоя мать завернула присланные в подарок лепешки. Многие люди были бы счастливы получить такую упаковку и нашли бы ей достойное применение. Я сохраню ее и буду радоваться, вспоминая добрыми словами твою маму до самого нового года, а потом откажусь от нее. Это сильно облегчило мою задачу, так как, честно говоря, я действительно не знаю, что у меня осталось ненужного.
– То есть мы не зря приехали! – весело воскликнул я.
– Да! А теперь я кое-что подарю тебе в ответ.
Встав с кана, он подошел к сундуку, открыл его, достал маленький кожаный кошелек и вытащил медную монету. Это была обычная маленькая монета с квадратным отверстием в ней. Уже тогда я знал, что один серебряный доллар равен тысяче таких монет.
– Вот, – сказал он. – Это тебе. Я хочу, чтобы ты сохранил ее, помнил о своем визите сюда и время от времени молился обо мне.
– Хорошо! – пообещал я, вне себя от счастья.
– Дядюшка, если вы решите вернуться и жить в деревне, то всегда можете поселиться у нас, – сказал отец, но в его голосе не было особой радости, зато я был в восторге, потому что мне и правда понравился старик.
– О да! Это было бы чудесно! – воскликнул я.
Старший Брат Дедушки сидел на кане и улыбался нам. Он выглядел таким безмятежным.
– Это очень любезно с вашей стороны, – ответил он. – Но вам нужно ухаживать за предками. Это важно. Думаю, я останусь в Пекине и в скором времени тихо умру здесь, не беспокоя никого. Даосские священники в храме будут знать, что делать, когда придет время. Никто не знает, когда оно придет, – добавил он весело, – завтра или через много лет.
– А хватит ли вам денег на жизнь? – спросил отец.
– Я справляюсь. Мои потребности невелики, – ответил старик. – Но если я решу, что пора по какой-то причине уйти из жизни, то это легко будет сделать.
– А как вы это сделаете? – поинтересовался я.
– Перестану есть и пить. Это даже не больно. Просто становишься слабым и сонным. Пить нельзя. Это сложно, но важно. И тогда ты умрешь.
– Вы рассказываете моему семилетнему сыну, как убить себя?! – взорвался отец.
– Но он же сам спросил, – ответил старик.
Я не возражал. Мне тогда показалось, что это интересно.
Отец пошел прогуляться, а мы со Старшим Братом Дедушки сели в его домике и съели еще по одной маминой лепешке. Старик рассказал мне, как они с моим дедушкой жили в деревне, когда были мальчишками. Оказывается, их отец и правда был зажиточным торговцем, но потерял все свои деньги.
