Ничего подобного мы не найдем в «Национальной обороне Китая в 2010 году»: вот пес из «Собаки Баскервилей»[49], который не лаял, молчаливый знак великодержавного аутизма.
Хорошо известно, что исторические аналогии способны вводить в заблуждение: единственное, чему мы учимся из истории, – это крепнущая уверенность в том, что люди никогда не извлекают из истории полезных уроков. Впрочем, порой аналогии все-таки приносят пользу. К 1890 году Германия обогнала Великобританию по индустриальным инновациям, тем самым покорив мировые рынки, накопив капитал и финансируя все больше и больше новых изобретений для того, чтобы обгонять Великобританию в остальных секторах экономики. В те времена сталелитейная промышленность имела важнейшее значение, и здесь немецкое технологическое превосходство возрастало, а в лидирующей химической отрасли было и вовсе неоспоримым. Так закладывалось господство Германии в большинстве прочих форм промышленного производства, в том числе в электротехнической индустрии (первая общественная электросеть появилась в Великобритании в 1881 году, но генератор переменного тока изготовил немецкий завод «Сименс»). Британские предприниматели и управляющие были слишком плохо образованны, чтобы полноценно воспользоваться плодами науки и технологий, да и в целом именно немецкие, а не британские университеты развивали науку и технику, вводили новые формы обучения. Более того, на британских шахтах и заводах, которые нередко становились аренами ожесточенных классовых схваток, профсоюзы упорно сопротивлялись всем техническим новшествам, облегчающим условия труда (фактически едва ли не всем новинкам). Немецкие рабочие ощущали себя куда увереннее и куда охотнее принимали инновации: в Германии впервые в мире ввели пенсии по старости и по нетрудоспособности, а также страхование по болезни и несчастным случаям.
Если коротко, превосходство Германии было систематическим: централизованный «берлинский консенсус» оказался намного эффективнее знаменитого «выкарабкивающегося»[50] прагматизма, восхваляемого британцами. Обе страны являлись парламентскими демократиями при монархах, формально отправлявших власть, однако немецкие чиновники по конституции располагали изрядными полномочиями – и прибегали к тем не только для обуздания парламентской оппозиции, но и для обильного развития и внедрения инноваций. В результате появилась, в частности, государственная пенсионная система, которую позднее стали воспроизводить во всем мире; недавно объединенная Германия построила общую сеть железных дорог – сравним с хаосом, царившим на островах, где имелось целых 120 британских железнодорожных компаний, что наполнили Лондон не связанными друг с другом линиями, которые в ряде случаев параллельно вели к разным станциям в одном и том же районе. Немецкая централизация воздействовала и на промышленность, где власти покровительствовали возникновению крепких объединенных компаний, способных финансировать исследования и разработки, тогда как более мелкие британские конкуренты не могли себе этого позволить.
В итоге у британцев попросту не было реального шанса избежать относительного (по сравнению с Германией) упадка. Немецкое превосходство буквально во всем виделось лишь вопросом времени, а в науке (по сути, в каждой отрасли) состязание уже завершилось: к 1900 году в британских университетах было невозможно изучать самые разные предметы, от химии до греческой поэзии, без хорошего знания немецкого языка, тогда как знание английского требовалось разве что для изучения английской словесности. В области финансов ускоренное производство капитала в более динамичной немецкой экономике превосходило и опыт, и глобальные связи лондонских торговых банкиров заодно с их системным преимуществом в виде владения фунтом стерлингов, тогдашней мировой резервной валютой. Семейство Варбургов из Гамбурга постепенно подчиняло себе Ротшильдов из Лондона, а крупнейшие британские банки очутились в тени «Дойче банка», который стал к 1914 году самым крупным в мире и справедливо считался наиболее компетентным в финансовом бизнесе (как считается и по сей день).
По реалистическому тридцатилетнему прогнозу, Германия, обладая передовой промышленностью, лучшими университетами, богатейшими банками и самым гармоничным обществом, благодаря складыванию государства всеобщего благосостояния, должна была к 1920 году обойти заметно одряхлевшую Великобританию. Но вместо этого к 1920 году Германия проиграла в войне и лежала в руинах, а на протяжении следующей четверти века ей предстояло пережить вереницу катастроф, которые никак не сочетались с блестящими и, казалось, реалистичными перспективами 1890 года. Британцы дорого заплатили за свою победу, зато смогли изменить грозившее им мрачное будущее и сохранить статус Великобритании как великой державы на многие десятилетия вперед.
