Теоретически Германия могла бы легко преодолеть свое фатальное стратегическое окружение, прорвать заслон Британской, Французской и Российской империй, которые сообща представляли собой грозную силу, но союз которых держался только на страхе перед германской угрозой. Потому наилучшим немецким ответом на англо-русскую конвенцию 1907 года, которая завершила окружение Германии, был бы отказ от стремления к океанскому могуществу: Россия вполне могла бы выступить покупателем лучших немецких кораблей. Такой ход немедленно лишил бы британцев основного мотива, из-за которого они и затеяли глобальный союз против Германии. Даже антигермански настроенному Кабинету министров пришлось бы под давлением парламентской оппозиции отменить дорогостоящую политику противодействия Германии.
Что касается франко-русского альянса, его скрепляли разве что совместные опасения по поводу немецкой сухопутной армии. При сокращении численности последней до сугубо «оборонного превосходства» прогерманская партия при царском дворе взяла бы верх, пусть даже Французская Республика продолжала бы упорствовать в сохранении политически щекотливого альянса с царской автократией.
Эти меры не разоружили бы Германию, ибо и сократившаяся армия, неспособная проводить масштабные наступательные операции, способна отразить любое вторжение и отстоять территорию страны, включая восточные земли с их беспокойным и мятежным польским меньшинством (своего рода немецкий Синцьзян).
В ретроспективе очевидно, что лишь не угрожающая в военном отношении, дипломатически мирная большая стратегия наилучшим образом отвечала бы германским интересам, ускоряя мирное возвышение Германии к новым высотам культурного процветания.
Но к 1907 году (и даже намного ранее) лучшая стратегия стала попросту немыслимой для немецкой политической элиты, в том числе для профсоюзных деятелей и социал-демократов в парламенте. Слишком резкий отход от гордыни и военного величия был невообразим эмоционально после многих лет триумфального подъема. Да и политически изменить что-либо было невозможно ввиду общенационального согласия в пользу сильной армии и растущего флота.
В бюрократическом отношении Генеральный штаб сухопутных сил и высшее командование флота при поддержке солидной части общественного мнения могли бы пойти на любые меры вплоть до государственного переворота, дабы остановить потенциальную демилитаризацию. Германия была конституционной монархией, страной управляло правительство, избираемое парламентом, но пронизывавший общество культурный милитаризм (даже всемирно известные ученые гордились службой в качестве младших офицеров запаса) придавал огромный авторитет военной элите, чье оперативное искусство действительно вызывало восхищение во всем мире. (Уже намного позднее была признана ее вопиющая некомпетентность на уровне большой стратегии. Логика неизменна на любом уровне, но грамматика боя диктует решительные меры, а грамматика политики требует компромиссов.)
Впрочем, до переворота с целью остановить демилитаризацию все равно не дошло, так как главное препятствие на пути принятия правильной большой стратегии было, как обычно и случается, исключительно интеллектуального свойства.
Парадоксальная логика стратегии прямо противоречит здравому смыслу: только в стратегии меньше может быть лучше, чем больше. Проще говоря, более слабые армия и флот лучше, чем сильные, если последние преодолевают кульминационный порог системно приемлемой силы, тем самым провоцируя более чем пропорциональную реакцию противников, симметричную и асимметричную.
Если могущество восходящей великой державы продолжает возрастать, ранее дружественные соседи начинают проявлять настороженность, союзники смещаются к нейтралитету, бывшие нейтральные страны становятся противниками, а подлинные противники – старые и новые – вынужденно забывают о разногласиях и объединяются против той великой державы, которая растет слишком быстро. В мире независимых государств даже самая могучая растущая держава может быть побеждена союзом противников, которых свел вместе именно рост могущества этой державы.
Каждый исторический период и каждое государство уникальны, что обыкновенно сводит на нет все аналогии. Но парадоксальная логика стратегии всегда одна и та же[53]. Возвышение Китая должно вести к нарастанию сопротивления, и потому Китай может даже ослабнуть на уровне большой стратегии из-за собственной военной мощи – таков возможный парадоксальный исход. Мягкая и уступчивая дипломатия, свободная от надменности и готовая к примирению на каждом шагу, способна помочь на какое-то время. Но при продолжении роста военной мощи такая мягкая внешняя политика будет истолкована как откровенное введение в заблуждение, как маскировка наращивания военного потенциала.
