Организованная британцами дипломатическая революция к 1907 году фактически окружила Германию, а Британская, Французская и Российская империи сделались союзниками. На Дальнем Востоке русских могли отвлечь японцы, но британцы успели предотвратить возможный германо-японский союз собственным договором с Японией от 1902 года (это был первый по-настоящему равноправный альянс между европейской и азиатской странами, предусматривавший тесное сотрудничество флотов). Наконец, британцы строго контролировали свои разногласия с США: их дипломатическая доктрина предполагала поддержание хороших отношений с американцами любой ценой.
У Германии в союзниках остались скорее слабаки: габсбургская Австро-Венгерская империя имела, безусловно, сильные стороны, в том числе крепкий флот на Адриатике, но была безнадежно ослаблена соперничающими национализмами внутри своих владений; Королевство Италия, союзник по договору, постоянно увиливало от обязанностей и не располагало сильной армией; хилую Болгарию окружали враги, а в Османской империи светские модернизаторы не справились с подавлением могучей традиционной силой ислама. Более того, любой союз с османами грозил отпадением Италии: эти страны воевали друг с другом в 1911 году. На суше Италия не была полезным союзником, зато ей не составляло труда запереть австро-венгерский флот в верхней части Адриатики и избавить британцев от сильных соперников на Средиземном море. Тем самым Италия превратилась в еще одну точку приложения сил для терпеливой британской дипломатии.
Едва все союзники заняли свои позиции на каждой из сторон, исход будущей Первой мировой войны оказался полностью предопределен.
На море британский, японский и французский флоты с их сетью угольных баз по всему миру надежно прикрыли Мировой океан, заперев немецкие корабли в домашних водах Северного моря. На суше немецкая армия одержала множество побед, но не сумела избавить Германию от морской блокады, которая означала недостаток сырья и привела в итоге к поражению вследствие постепенного экономического истощения, обернувшегося распадом немецкого общества. Прибытие на фронт свежих американских войск прервало смертельную экономическую спираль медленной гибели и привело к более быстрому военному поражению: вместо того чтобы капитулировать в 1919 или в 1920 году из-за голода, германское верховное командование нехотя согласилось на перемирие 11 ноября 1918 года, поскольку немцы больше не могли сдерживать наступление союзников.
Стоило сложиться британскому всемирному альянсу, правительство Германии, будь оно стратегически компетентным, должно было осознать тщетность строительства прекрасных боевых кораблей и безнадежную бесполезность многочисленной сухопутной армии[52].
Однако аутизм возобладал над стратегическим мышлением, отчасти потому, что немцы считали стратегическое мышление собственным достижением, ведь основоположник современной западной стратегии Карл фон Клаузевиц был немцем (а Сунь-цзы – китайцем); вот наглядное подтверждение того, сколь опасно верить этим соблазнительным текстам.
Безусловно, тактика важна, но более высокий уровень ведения войны – оперативный – доминирует над тактикой; в свою очередь, уровень стратегии театра военных действий, подчиненный географическим факторам, господствует над оперативным уровнем. 34 километров открытого моря между Великобританией и Францией и огромной глубины территории России оказалось достаточно для нейтрализации самого настойчивого агрессора в прошлом (этот фактор не утратил значения и в настоящее время).
При этом окончательный исход войны определяется только на высшем уровне большой стратегии, где все военные факторы, в свою очередь, подчинены соображениям силы и слабости союзников, промышленного и общеэкономического потенциала, подлежащего мобилизации в конкретных странах, а также политической сплоченности и качеству лидерства – в отдельных странах и в военных союзах.
Ни одна из многочисленных тактических и оперативных побед немецкой армии в 1914–1918 годах не смогла обеспечить прорыв на более высокие стратегические уровни и достичь верхнего уровня большой стратегии. Следовательно, все боевые действия были безрезультатными, как если бы сражалась худшая, а не лучшая в мире армия.
Стратегически компетентное и не склонное к аутизму правительство осознало бы, что лишь невоенные преимущества Германии действительно значимы: речь о банках, заводах и университетах, которые могли бы развиваться беспрепятственно, содействуя процветанию населения и распространяя немецкое влияние по всему миру, как было до 1914 года.
Напротив, сухопутную армию следовало использовать только для обороны, а немецкий флот и вовсе был лишним, поскольку не добился ничего стратегически, несмотря на всю свою мощь оперативного свойства, тогда как его наличие мобилизовало британцев на глобальное противодействие Германии.
